А что же насчет секса? Мы почти про него забыли – кровавая сцена пожирания вышла на первый план, заслонив эротику первосцены. Впрочем, еще одно, последнее уточнение в процессе подсчета волков-козлят позволяет нам расположить любовную фантазию прямо посреди сцены насилия. Выше я предположила, что в истории о Ноевом ковчеге в каждой группе из семи животных одно готовилось к жертвоприношению, а две пары – к съедению. Но оставалась еще одна пара – вообще говоря, первая, – предназначением которой было размножение и продолжение жизни на Земле. Итак, вот моя версия сцены. Пятеро животных: один козленок – для жертвоприношения (но он спрятался в корпусе часов), четверо других – для съедения. Из семерки остается еще двое животных, которые берут на себя задачу размножения: родительская пара. Рано или поздно их застает за исполнением этой задачи мальчик, который спрятался в укромном месте посреди сцены. Не так уж важно, говорит Фрейд, сочтем ли мы это переживание перво
В последнем абзаце своего анализа случая Человека-волка он размышляет «о влиянии филогенетической наследственности на душевную деятельность»[182] и делится предположением, что маленькие дети – совсем маленькие, младенцы – каким-то образом с самого своего рождения могут обладать знаниями, сравнимыми с инстинктами у животных: «Если человек тоже обладает такими инстинктивными задатками, то можно предположить, что прежде всего он наделен знаниями о половой жизни, хотя и не только о ней»[183].
