– Хорошо тебе, – позавидовал Гена. – Ничего не видишь, не слышишь и не чувствуешь. Это скоро пройдет, но пока ты наслаждаешься забытьем. В отличие от меня. Я думал, что мои мучения закончились… Ан нет! Видать, обманул меня шаман…
У него помутилось в голове от боли, и он закрыл глаза. Когда приступ стих, Гена увидел рядом с собой старого индейца. Тот держал в руке перо и водил им в воздухе, словно что-то писал.
– Хватит меня дурить! – вспылил парень. – Наслушался я досыта твоих глупостей!.. Смерти в лицо посмотрел, долг свой выполнил, а болезнь не отступила. Скорее наоборот! Так что пшел вон отсюда…
Шаман спокойно вставил перо в головной убор, сложил руки на груди и застыл в ожидании.
– Чего тебе еще? – процедил Гена. – Когда ты нужен, тебя не дозваться! А сейчас явился, не запылился. У тебя совесть есть?
Новый приступ боли скрутил парня в бараний рог. Шаман не выразил ни малейшего сочувствия. Он просто сидел и наблюдал, как его подопечный корчится и кусает губы.
– Вали прочь, – отдышавшись, выдавил Гена. – Не то я сам тебя вышвырну…
Индеец расплылся в улыбке, кожа на его щеках сморщилась, а глаза оставались холодными. Он ничуть не испугался угрозы.
«Может, мне пора покончить со своим жалким существованием? – подумал Гена. – Кто-то говорил о пропасти!.. Там, впереди, за пеленой снега – обрыв. Спасительная бездна, которая прекратит мои страдания!.. Всего-то и нужно завести мотор и дать газу!»
– Алек? – окликнул он друга. – Ты со мной?
– Он за себя не отвечает, – отозвался вместо Алека шаман. – А ты не вправе решать за него.
– Пошел ты…
– Малодушие – худший из грехов!
– Кто ты такой, чтобы меня судить? – огрызнулся Гена. – Хочешь на мое место? А? Что молчишь? Язык проглотил?
Он раскричался, осыпая бранью индейца и беспомощного Алека, который не мог за себя постоять. Шаман презрительно щурился и молчал, чем еще больше бесил Гену.
Когда негодование парня иссякло, он с удивлением обнаружил, что боль… ушла. Мышцы расслабились, прострелы в позвоночнике прекратились, в голове просветлело.
– Я что, умер? – вопросительно покосился он на индейца.
Сиденье, которое минуту назад занимал шаман, было пустым.
– Эй! – всполошился Гена. – Так нечестно! Не бросай меня! Я не знаю, что должен делать после смерти! Ты обязан сопроводить меня… Только куда? В загробный мир, что ли?
Эта мысль почему-то рассмешила его.
– Не ори, – раздался голос за его спиной. – И так башка трещит…
– Алек? – изумился Гена, вытаращившись на друга. – Ты тоже того… скончался?
– Чего-о?! – протянул Алек, с любопытством оглядываясь. – Мы что, разбились? Насмерть? В одной машине?
– Упали в пропасть.
– Ни фига! – возразил друг, мотая головой. – Врешь, скотина! Опять разводишь меня…
Друзья не догадывались, что неподалеку от «БМВ», в другой машине итальянец Бартини попросил Ларису развернуть пергамент и жадно вперился в мелкие иероглифы, которыми тот был покрыт.
– Ты что-нибудь понимаешь? – допытывалась она, держа перед ним желтый кусочек выделанной кожи с неровными краями.
– Не торопи меня, – отрезал Бартини.
Ренату было достаточно одного взгляда, чтобы прийти к неутешительному выводу: эти закорючки не соответствуют ни одному из известных земных языков.
– Н-да, задачка, – проворчал он.
– Не существует неразрешимых задач, – возразил призрак. – Есть только несовершенство ума. Отбросьте ум, господа, и проблема окажется куда проще, чем вы полагали.
– Советовать все горазды, – огрызнулся Ренат. – Ты покажи пример.
– По-моему, он это и делает! – заметила Лариса.
– Когда невозможно прочитать написанное, прочитай мысли того, кто писал… – прошептал Бартини.
Он, похоже, впал в транс, если это состояние можно отнести к фантому. В его воображении развертывалась дивная картина: темная пещера, сидящий на полу бородатый старик с длинными седыми волосами… багровые отблески огня на его иссохшем лице… он водит заостренной палочкой по пергаменту…
– Вот откуда мне известно об этом тексте! – громко воскликнул итальянец. – Старик в пещере… это я сам! Мое прошлое воплощение… Боже! Я чувствую, как бьется его сердце и течет кровь по его жилам!.. Он очень, очень слаб… его пальцы дрожат… Поэтому такие неровные получились загогулины…
– Ты видишь…
– Это мое послание самому себе в будущем…
– Что же здесь написано?
– Похоже, я знал об этом и раньше, – признался Бартини. – Моя теория многомерности времени выросла из этих расчетов. Просто некоторые мелочи затерялись в глубинах моей памяти…
– Так освежи ее! – нетерпеливо проговорил Ренат.
– А чем я занимаюсь, по-твоему?
Лариса заметила, что в салоне «хендая» посветлело, и выглянула в окно. Стекла очистились, снегопад прекратился. На небо вышла огромная красноватая луна.
– Достань камень, – сказала она Ренату. – Его нужно вынуть из капсулы.
– Это опасно!
– Делай, что она говорит, – пробормотал Бартини, ощущая себя тем стариком в пещере, который выводит на пергаменте неподдающиеся расшифровке магические знаки.
Мысли старика текли в его голове, и постепенно ему становилось ясно, что означают нанесенные палочкой иероглифы.
