Нет, на смех она его, пожалуй, не поднимет – для этого она слишком добра. Вежливо выслушает, вежливо откажет... и поедет он восвояси, потеряв всякую надежду. А когда им доведется увидеться вновь, он уже перегорит, успокоится, и они останутся просто добрыми друзьями, вот как сейчас, что для правителей соседних государств, в общем-то, хорошо.
Сквозь мрачные мысли пробилась одна светлая, заставившая Филиппа улыбнуться. Он вспомнил слова Авроры, сказанные ему на прощание нынешней ночью.
Она ответила загадкой на загадку, вот что.
Он так и так крутил в голове слова Авроры – и внезапно хлопнул себя по лбу и назвал дураком. Это же оказалось так просто!
Вот о чем он спрашивал Аврору в той записке, которую бросил ей на балкон. На этот вопрос она ответила «нет», что означает «да»!
Она
Филипп все еще продолжал улыбаться, когда от ночной тьмы отделилась фигура и опустилась на край его балкона.
Малефисента.
Губы у нее были алыми как кровь, скулы, казалось, еще больше заострились, на плече у нее сидел ворон и круглыми немигающими глазами пристально следил за Филиппом. За спиной Малефисенты сверкнула молния, хотя ночное небо сегодня было абсолютно чистым, без единого облачка.
Темная фея подняла палец так, словно собиралась наложить на Филиппа проклятие.
– Э-э... привет, – растерянно сказал он и неуклюже попятился назад, чувствуя, как бешено бьется его сердце. Нет, конечно, Филипп знал, что перед ним любящая Аврору крестная... если можно так назвать это существо... но все равно сильно побаивался ее. – Я уверен, что вы ищете кого-то другого, но...
– Я слышала, что ты там лепетал о своей любви. А моего разрешения ухаживать за Авророй ты спросил? – грозно прищурила глаза Малефисента. – А я, как и все феи, между прочим, очень трепетно отношусь к соблюдению правил хорошего тона. И к тому же очень легко обижаюсь.
Принц Филипп глубоко вдохнул, стараясь перебороть свой страх. Затем расправил плечи и заговорил:
– Так могу я попросить у вас разрешения...
– Нет, – не дослушав, отрезала она.
– Но мне казалось, что я вам нравлюсь, – сказал Филипп, пытаясь изобразить на своем лице дружескую улыбку.
– Нет, не нравишься, – ответила Малефисента. – Честно говоря, я ничем не выделяю тебя из общей толпы придворных бездельников. Могу лишь сказать, что ты, пожалуй, слишком здесь загостился.
– Мы с вами оба любим Аврору... – снова начал он.
– Не вздумай сказать ей эту чушь, – сверкнула глазами Малефисента. – Не высовывайся. И остерегайся встать мне поперек дороги, если не хочешь сделать меня своим врагом.
– Конечно, не хочу, – поспешно ответил Филипп. – Но только не понимаю, право, чем я мог вас обидеть...
Малефисента наклонила голову вперед, и на секунду принц испугался, что она сейчас проткнет его своими рогами.
– Ты ведешь себя так, словно имеешь на Аврору какие-то серьезные виды. А сам заморочишь девушке голову, а потом уедешь к себе домой и забудешь ее, а бедная девочка будет страдать.
– Да я никогда...
– Знаю я вас, мужчин. Ваши честолюбивые планы для вас всегда важнее, чем любовь.
– Вы ошибаетесь, – сказал Филипп. – И насчет меня, и насчет любви.
– Не испытывай мое терпение, тогда и я тебя испытывать не стану.
Взмахнув плащом, Малефисента шагнула с балкона в ночь, и могучие крылья понесли ее вверх, к полной молочно-белой луне.
Принц Филипп еще долго стоял, судорожно глотая воздух и ожидая, пока у него успокоится и перестанет рваться из груди сердце.
Он стоял до тех пор, пока не понял, что именно он скажет завтра Авроре, и слова эти не имели ничего общего с речами, которые он недавно репетировал.
На следующее утро Аврора встретилась со смотрителем своего замка – крупным смуглым мужчиной с короткой стрижкой и шрамом через всю щеку, подтянувшим кверху уголок губ. Все называли его Джон-весельчак, но Авроре это прозвище казалось ужасно грубым, намекающим на плохо залеченную рану, которая оставила этот шрам. Смотритель пришел не один, а с тремя хмурыми, вооруженными до зубов солдатами.
