А потом он на мне, его язык просовывается между моими губами, его член трется о мою киску, как будто он голоден, и единственное, что его поддерживает, это мое тело. Он поднимает меня, прижимая спиной к стене, а мои ноги обхватывают его бедра. В таком положении выпуклость в штанах прижимается к моему набухшему клитору. Кровь и грязь размазываются по моей коже, песок на нем царапает мою кожу, стираясь с него на меня, но мне все равно. Его поцелуй требует меня, он убивает меня и возвращает обратно на одном дыхании, и я позволяю ему, потому что я слаба. Чертовски слаба.
Удовольствие нарастает во мне, когда его бедра прижимаются к моему центру, а мои ногти царапают его спину, вытягивая из него еще больше крови.
— Я не могу этого сделать, — он тяжело дышит, касаясь моей кожи, — я не могу причинить тебе боль.
— Пожалуйста, — хнычу я, когда он отстраняется.
Руки и пальцы тянут его ремень и пуговицы, а затем он входит в меня одним быстрым движением. Его член наполняет меня до тех пор, пока все, что я могу чувствовать, это он, сильно вдавливающийся в меня, и все остальное, все, кем я была раньше, исчезает.
ЛЕКС
Она моя слабость.
Несмотря на все дерьмо в этом мире, эта женщина принадлежит мне.
Я напрягаю бедра, жестко трахая ее у стены. Ее крики и мольбы подобны чертовой музыке для моих ушей. Она чувствуется так чертовски хорошо, ее узкая киска, словно тиски вокруг моего члена, забирает у меня все: все, что я должен дать, она берет и отдает. Громкие шлепки нашей кожи эхом разносится по комнате, ее ногти впиваются мне в плечи, а мой язык проникает между ее губами, имитируя движения моего члена.
Ее ноги напрягаются вокруг моих бедер, знак того, что она почти у цели, поэтому я останавливаюсь.
— Что ты делаешь!? — визжит она.
Ничего не могу с собой поделать, я ухмыляюсь, оттаскивая ее от стены, мой член все еще погружен в ее сердцевину, и веду ее к кровати, нелюбезно опуская ее на матрац. Боль от автокатастрофы давно прошла, сменившись жгучей потребностью раствориться в девушке передо мной. Враг не меньше, и все же я зависим. Нуждаюсь в ней так же сильно, как воздух, которым дышу.
Я сбрасываю остальную одежду, получая огромное удовольствие от того, как ее глаза следят за линиями моего тела.
— Тебе больно, — выдыхает она, наблюдая, как я встаю на колени между ее ног и пристраиваюсь рядом с ее входом.
— Тебе не все равно, Маленькая птичка?
Она прищуривает глаза, но затем они расширяются, когда я снова вторгаюсь в нее, сжимая ее бедра, пока ее задница не отрывается от кровати. По моему позвоночнику пробегают мурашки по мере приближения кульминации, и я опускаю ее бедра, наклоняясь вперед, пока не беру ее горло в свои руки.
— Ты кончаешь, птичка? — Я рычу, мои бедра хаотично дергаются. Все ее тело двигается, когда я врезаюсь в нее, и ее спина выгибается над кроватью, ее груди вздымаются. Ее кульминация наступает быстро, ее ядро сжимается и сжимается вокруг моего члена, заставляя мой собственный оргазм пронзать меня.
Я кончаю с ревом, рухнув на ее стройную фигуру, но удерживая большую часть своего веса. Ее дыхание вырывается быстрыми грубыми дуновениями у моего уха, и я не знаю, понимает ли она, что делает это, но ее пальцы легко касаются моей грудной клетки, прикосновение такое нежное и мягкое, что я задаюсь вопросом, действительно ли это так… Это полная противоположность тому, какие мы есть, толчок и тяга, борьба и насилие, это что-то среднее между всем этим, что-то опасное.
У меня были все возможности, все шансы сделать то, что нужно, но я не могу. Я никогда не колебался, никогда не сомневался в этом, независимо от ситуации, если это необходимо сделать, я делал это, и все же я не могу причинить ей вред. Я не могу ее уничтожить.
— И что теперь? — Она тихо дышит.
— Ты моя. — Я выхожу из нее, вздрагивая от потери тесноты вокруг меня. — То, что я проявляю к тебе милосердие, не означает, что ты свободна.
Ее брови изгибаются.
— Ты не принадлежишь мне.
— Вот тут ты ошибаешься, Маленькая птичка, — я снова натягиваю штаны, морщась от боли в теле теперь, когда адреналин и похоть вытекли из моих вен, — теперь ты принадлежишь мне. Все, кем ты была и все, кто ты есть, принадлежит мне.
***
Я спускаюсь как раз в тот момент, когда Райкер врывается в дом с безумным выражением лица.
— Что, черт возьми, случилось!? — кричит он, без сомнения, имея в виду машину и то дерьмо, которое я оставил. Я вызвал его, конечно, но затем схватил одного из моих парней, чтобы привести меня сюда. Даже не знаю, куда делся этот парень после того, как я пришел сюда, как разъяренный бык, готовый уничтожить все на своем пути.
— Валентайн произвел фурор, — спокойно говорю я.
— Тебе нужно избавиться от девушки, — рычит Райкер. — От этого становится больше хлопот, чем пользы.
— Я принял решение, — мой голос спокоен и ровен, гнев, бурливший в моих венах всего час назад, сейчас ушел. Я отомщу, но в другой форме. — Я оставлю ее.
— Она не домашнее животное, — фыркает Райкер. — Избавь ее от проклятых страданий.
