На чёрной кухне на столе стояла одинокая свеча. Когда глаза немного привыкли к темноте, Лира увидела три едва подсвеченных грустных лица — они как будто специально стояли в тени, словно боялись огня. Два молодых и одно пожилое, хотя в тот момент все они показались Лире до невозможного старыми, словно какая-то очень тяжёлая печаль легла на их плечи. На столе перед свечой стояла фотография мальчика школьного возраста, занавешенная чёрной полупрозрачной тканью. Внезапное осознание ударило в голову Лиры, и она виновато посмотрела на подарок у себя в руках. «Ру́касу Бигу от Санта-Клауса», — было написано изящным почерком со множеством завитушек на небольшой бумажке в правом углу коробки. Одно молодое лицо поцеловало в лоб пожилое и, шепнув «Спокойной ночи, ма», тихо выскользнуло вместе с другим из кухни. Лира подошла ближе и пригляделась: сухопарая женщина с довольно широким лицом, сгорбившись, сидела за столом, и распущенные длинные волосы седыми волнами покрывали её спину, как снег покрывает пологие чёрные склоны. Серые глаза, доверху наполненные пеплом, внимательно рассматривали фигуру мальчика с фотографии, и Лира видела в её зрачках, как оживает потерянный образ.
Лира выскользнула из дома, тихо закрыв дверь. Сервин, который наблюдал за всем из окна, понуро подошёл к ней и положил подарок обратно в сани.
— Я не верю, что он умер, — грустно, но при этом как-то твёрдо сказала Лира. — Я думаю, его забрал Крампус.
— Почему ты так считаешь? — тихо спросил Сервин, поглядывая на кухню.
— На фотографии Рукас с рогаткой, а Крампус всегда забирает непослушных детей… Я не уверена, но стоит попробовать.
С этими словами она достала из саней невзрачную картонную коробку, вынула из неё большой медный колокольчик и что есть силы позвонила в него. Несмотря на то, что Лира трясла его довольно ощутимо, звон всё равно вышел каким-то призрачным и полупрозрачным, как будто бубенчик звонил не здесь, а очень-очень далеко.
Резко налетел холодный ветер; снег, до этого такой мягкий и пушистый, вдруг стал колючим и жёстким, словно тысячи мелких иголочек. Знакомый лязг цепей прозвучал где-то совсем близко, и Лира в последний миг успела заметить большую чёрную тень, спрыгнувшую с крыши дома напротив. Крампус, тяжело и хрипло дыша, стоял перед ними, и Лире на какой-то момент показалось, что он с интересом рассматривает колокольчик у неё в руках.
— Отпустите его. Пожалуйста, — только и сказала Лира, зная, что он поймёт. Крампус несколько долгих мгновений неподвижно смотрел зияющей пустотой капюшона сначала на Лиру, потом на Сервина, будто раздумывал, стоит ли выполнять её просьбу. Но вот он лениво стащил со своей спины огромный мешок и развязал его, откуда в следующий миг показалась голова мальчика с ошалевшим видом и большими от страха глазами. Сервин помог ему вылезти, и Рукас разрыдался, ползая перед Крампусом на коленях.
— Я больше не буду, правда, не буду…
Крампус ничего не сказал, только медленно погрозил ему своим длинным когтем, а уже через несколько секунд он, лязгнув на прощание ржавыми цепями и медными бубенцами, грузно вспрыгнул на крышу дома и вскоре исчез, растворившись в стихающей метели.
— Мама!..
— Эй, малой! — окликнул мальчика Сервин, когда тот взялся за ручку двери. — Держи свой подарок, — и красивая расписная коробка отправилась прямиком в ладони Рукаса. Он широко улыбнулся, точно только сейчас понял, кто его спасители, и, быстро сбежав с крыльца, коротко обнял Сервина и Лиру.
— Спасибо вам! — крикнул он, стоя на пороге дома, в котором по щелчку пальцев Лиры зажглись волшебные нарядные огни.
Путь назад… Стоит ли его описывать? Красные деревянные сани на всех парах мчались от Винтербурга к Северному полюсу. Они стрелой пролетели по серпантинам Чёртовых ущелий под ритмичный лязг ржавых цепей и призрачный звон колокольчика, который, впрочем, уже не волновал путешественников, а если и волновал, то не так сильно. Затем сани на одном дыхании проскользили сквозь Заспанные горы, оглашая их просторы ярким звоном бубенцов Святого Николая, и Йольский кот провожал их, мелькая чёрным облаком в темноте леса между стволами деревьев. Потом сани выскочили на широкий простор арктической пустыни; жёсткий наст хрустел под неумолимыми копытами, заглушая испуганный вой помнящих кусачий огонь полярных волков. Хищные звери, завидев сани, сначала было увязались за ними, но, когда на горизонте стал вырисовываться силуэт знакомого замка, отстали, виляя хвостами на прощание.
Ещё никогда Сервин и Лира не были так рады вернуться во дворец Санта-Клауса. Замок встретил их уютным теплом, запахом имбирного печенья и сладких мандаринов, укутав, словно одеялом, светом множества гирлянд, и, когда Лира сидела в своей комнате в одной из башен практически под небом и смотрела на плотную стену снегопада за окном, она думала онедавно пережитом путешествии, которое уже подошло к концу, как и подошла к концу эта Рождественская ночь.
