— Так вас обидела жена. Что же произошло?
— Ой, не пытайте вы меня, дорогая Клавдия Петровна. Тошно мне.
— Нет, я это так не оставлю. Я пойду в профсоюзный комитет на работе вашей жены. Пусть общественность принимает меры по сохранению семьи — первичной ячейки нашего государства.
— И что вы им скажите?
— Ну, не знаю пока…
— Боюсь, что мы оба можем стать посмешищем.
— Почему мы оба?
— Ох, Клавдия Петровна, не рвите душу.
— Вы что-то от меня скрываете. Я чувствую…
— Зачем вам знать все?
— У меня стало тревожно на сердце.
— Так меньше знаешь — спокойнее спишь.
— Нет, говорите мне все, как есть.
— Не буду я ничего говорить, чтобы еще одному человеку было больно. Чтобы еще одно сердце полосонула кровавая бритва измены. Нет, не буду.
— Слышите вы, Геннадий Павлович, говорите немедленно или я вас сейчас ударю.
— Ударьте, Клавдия Петровна. Бейте меня все и пинайте ногами. Я рогоносец. Моя жена мне изменяет. Ох, как это больно. Как больно-о-о.
Глаза испуганной женщины увлажнились. Она с мольбой глядела на Геннадия Павловича. Ноги ее стали подкашиваться в предчувствии страшной вести. Клавдия прижалась к Геннадию. Она вцепилась руками в его широкие плечи и горько заплакала. Слезы катились по щекам зрелой женщины и, падая на рубаху собеседника, пропитывали ее теплой и соленой влагой. Душа женщины кричала, ревела от боли сострадания и предчувствия собственного горя. Она где-то на подсознательном уровне, среди семейных забот и хлопот, не задумывалась об измене своего мужа, но иногда, где-то в дальнем уголочке подсознания, уже испытывала холодный ветерок тревожного чувства.
— Геннадий, говори все как есть на самом деле.
— Не мучь меня, Клавдия.
— Это ты не издевайся надо мной.
— Хорошо, но это ты меня вынудила, — они непроизвольно перешли на «ты».
— Слушай, Клавдия. На майские праздники меня отправили в командировку в Железногорск-Илимский на Коршуновский горно-обогатительный комбинат. Там проходит промышленное испытание оборудования, изготовленного по моей научной разработке. Дробление и мелкодисперсное измельчение компонентов — это тема моей докторской диссертации.
Я купил билет на самолет, попрощался с женой, сынишкой и поехал в аэропорт. Вылет рейса откладывали несколько раз. Мой сотовый телефон был недостаточно заряжен — к ночи батарея полностью разрядилась. В конце концов, вылет назначили на шесть часов утра. Я взял такси, чтобы немного отдохнуть дома от аэровокзальной духоты и суеты и без предупреждения поехал домой. А чего мне было предупреждать-то? Я жене доверял. Телефон разрядился. Тьфу. Вообще, несу какую-то чушь. Поехал домой и все дела. Открыл дверь, а там… Сына Галина сплавила к своей мамочке, моей теще, а сама кувыркалась в постели с посторонним мужичком…
«Слава Богу, с посторонним мужичком», — пронеслось в голове у Клавдии Петровны. А в слух она поинтересовалась: «Кто же был этот мужчина?»
— А мужчина этот был знакомым мне ранее человеком. Он был у нас в гостях со своею женой. Мы праздновали наступление Нового года.
— Это был Аркадий Соломонович Штепсель? — дрожащим голосом произнесла Клавдия Петровна.
— Да, Клавдия, это был твой муж, — скорбно ответил Геннадий Павлович.
— Как же так? Аркашенька, мой Аркашенька…
— Вот и я не пойму. Как же так?
— А мне он сказал, что поехал на дачу.
— Ага, картошку в мае окучивать…
— И что ты сделал?
— Повернулся и уехал назад в аэропорт.
— Вот почему мой тогда вернулся среди ночи.
— Так я же им невольно весь кайф обломал.
Сознание Клавдии вдруг отделилось от тела. Черным дьявольским вихрем его закружило и понесло в космический холод жуткой обиды.
— Почему, почему так получилось. Зачем мой Аркаша стал искать женской ласки в чужой постели? — звучал тревожный набат колокола супружеской измены в кромешной тьме леденящей галактической пустоты.
«Я же люблю его. Я была верна. Я была настоящей королевой нашего безумного секса, — закипали скорбные мысли обиды в женском сердце, — мои груди были как мячики. И после рождения нашего первенца Алешеньки они не утратили своей привлекательности. Они, наоборот, стали женственнее и роскошнее. А после вторых родов нашей доченьки Танечки я сделала пластику, и они опять стали упругими, уже как большие мячики.
