Ну и чего хорошего было бы, если бы пьяного и грязного мужика посадили с кем-нибудь рядом? Чтобы он кого-нибудь измазал грязью или облевал? Это был не тот случай, чтобы скакать вокруг алкаша и облизывать его с ног до головы с жалостливыми стенаниями: «Как его жалко. Он же пьяный».
Сейчас крайне редко встретишь в транспорте пьяных в стельку. Денег у них, чтобы упиться, наверное, не хватает. Поддатые ещё встречаются, но таких пьяных скандалов и пьяных драк, какие бывали в общественном транспорте в советское время, стало поменьше. Сейчас у всех смартфоны: вмиг снимут на видео и опубликуют, мало не покажется.
Но какое зло меньше: посадить пьяного на своё место, чтобы он не мешал другим пассажирам, или терпеть его шатания и падения?
Надо ли уступать место в транспорте пьяным? Может быть лучше уступить пьяному место? Без эксцессов обойдётся. Всем спокойнее.
Февраль 1918 г.
55. Мой добрый доктор
Многие сейчас ругают врачей. Лечат плохо, совершают врачебные ошибки, диагнозы ставят неправильные или неточные. Да, такова наша жизнь. Во всём мире каждый третий диагноз неправильный. Такая уж печальная статистика. Но я видел и в больнице скорой помощи, и во второй городской больнице, где лежал с флегмоной пальца ноги и в областной больнице, где мне в отделении челюстно-лицевой хирургии удаляли зуб, прекрасных, добрых отзывчивых врачей и ответственный профессиональный обслуживающий персонал.
Никогда не забуду одного удивительного доктора-нейрохирурга.
В ноябре 1982 года я на автобусной остановке заступился за подростка, которого избивали три пьяных хулигана. Хулиганов оказалось человек 10, и они мне пробили чем-то голову. Пока я лежал в нейрохирургическом отделении 2-й больницы, задержанный тремя днями позже главарь хулиганов (две судимости) написал заявление, якобы, я пьяный неприлично выражался, напал на него. Он какую-то справку о побоях приложил к заявлению, а человек 5 сообщников подтвердили всё это враньё, как свидетели. Подростка запугали, и он дал показания, что ничего не видел и не слышал. Если бы главаря не посадили снова за тяжкое преступление, не знаю, чем бы это закончилось для меня.
Но нет худа без добра. Я попал в отделение к удивительному лечащему врачу нейрохирургу Табачникову Владимиру Абрамовичу. Каждое утро Владимир Абрамович приходил в отделение и дотошно осматривал своих пациентов. Каждого он спрашивал о самочувствии, о том, как спалось, какой аппетит. Он проверял у каждого пациента резиновым молоточком сухожильные рефлексы кистей рук, локтевых суставов, коленных суставов, заглядывал в зрачки, сгибал пациента головой к ногам, просил смотреть на молоточек, высунуть язык, дотронуться пальцем до носа и измерял давление.
Одним пациентам он говорил, что им придётся полежать неделю, другим, что их можно будет выписать через 3 дня. Мне он сказал, что мне придётся пролежать весь срок три недели и не вставать с постели, а больше лежать и спать. Медсёстрам он сказал, указав на меня: «Этому больному вставать не разрешайте».
На 6-й день я встал и пошёл в коридор в туалет. Очнулся я на полу в коридоре, оттого что Владимир Абрамович кричал на медсестёр: «Я вас предупреждал, что ему нельзя вставать!» Медсестра робко возразила: «Так он же в туалет встал». Доктор строго предупредил: «Захочет в туалет – утку ему подавайте, но вставать ему нельзя!».
Потом он мне объяснил, что у меня серьёзное сотрясение мозга. Человек сначала может не помнить, где и как он ударился, потом головокружение, тошнота, сильные боли, чёрные точки и искры в глазах, а на 6-й день наступает кризис. Почему именно на 6-й день наука пока не знает. На 6-й день я и потерял сознание в коридоре. Потом через каждые следующие 6 дней кризисы повторяются, постепенно ослабевая. После 3-го кризиса (18-го дня) болезнь протекает более безопасно. После трёх недель надо лечиться амбулаторно: наблюдение врача в поликлинике, таблетки, капельницы, и т. п.
Один больной нашей палаты несколько дней назад упал с подножки автобуса, ударился головой. Несколько дней проблем не было. Потом ночью он начал кричать. На его счастье дежурил Владимир Абрамович. Он прибежал, принёс старенький потрёпанный осциллограф и начал с ним колдовать. Я услышал, как он в коридоре сказал дежурной медсестре: «Срочно вызывай реанимобиль. Ему надо делать срочную трепанацию в областной больнице». Больного увезли в областную больницу. На другой день мы спросили доктора: «Как там наш сосед по палате? Живой ли?»
Владимир Абрамович был очень доволен: «Живой. Операция на головном мозге прошла удачно. Вовремя я его продиагностировал на старой аппаратуре. Надо же, на стареньком осциллографе поймал гематомку».