– Можете проверять счета, сэр! – с ходу заявил он. – Я выручил за камушки хорошую цену, даже с учетом комиссионных всем многочисленным посредникам. Предупреждаю, пять процентов я взял себе.
– Не забудь заплатить с них налоги, – с некоторых пор мы с Пьером стали накоротке, настолько накоротке, что я обращался к нему на «ты», а он даже назвал мне свое настоящее имя. Я тогда даже поперхнулся кофе – неудивительно, что он его скрывает! Сципион Пуго – с таким именем можно быть разве что комиком. Сципионом Пуго Пьер, он же Бельмондо, честно пробыл до третьего курса Сорбонны и, по его же собственным словам, забыл его в комнате общежития, когда слинял в одну из зарождающихся тогда частных военных компаний.
– И как мне прикажете декларацию заполнять? – в тон мне уточнил Бельмондо. – Куда отнести доход? В графу «торговля контрабандой» или в графу «иные коррупционные операции»?
– Ты что, никогда не видел хоуллендскую декларацию? – спросил я. – Там графа только одна: доход за облагаемый период.
– И с учетом его ставки мы практически идеальный офшор, – не замедлил заметить Бельмондо. – На вашем месте, сударь, я бы обсудил это с Блейком.
– Хорошая идея, – согласился я. – Ты когда будешь дома?
– Завтра, пожалуй, буду, – подумав, ответил он. – Да, кстати, я прикупил все, что нужно. На батальон, наверно, не потянет, но для хорошей роты хватит. Лишь бы у нас было немного времени.
– А с чего его у нас не будет? – спросил я, но он мне так и не ответил.
У меня никогда не было привычки читать утренние газеты. Правда, после интервью в «Ритце» я решил было прикупить газету, где оно будет опубликовано. Но потом внезапно понял, что Эмануэль даже не сказал, какое, собственно, издание он представляет. А затем я и вовсе забыл об этом.
Очень часто бывает так, что в жизни человека происходит нечто, о чем он какое-то время не знает и даже не подозревает. Жизнерадостный юноша, играющий на пляже в бадминтон с прекрасной юной леди, то и дело выдающий остроумные шутки, от которых она смеется, и двусмысленные многообещающие комплименты, от которых она краснеет, вполне может быть болен саркомой кости. Невидимая пока хворь вскоре превратит его в инвалида, в умирающего… Но сейчас он ничего не знает об этом, и жизнь бьет из него ключом.
Я ничего не заметил, прибыв в Лондон. Тем более прибыли мы с корабля на бал – прямо на судебные слушанья. Решение было вынесено в нашу пользу, его заверенный оригинал мы получили через два дня. После суда мы с Ариэль собрались перекусить. Мне предстояло еще встретиться с Чандрой, а вечер я решил убить на доводку своего очередного аппарата.
Я практически закончил устройство, позволяющее усмирить энергию ариэлия и направить ее в нужное русло. В качестве рабочего тела в устройстве использовалась пластина с мономолекулярным слоем ариэлия, помещенная в сильное магнитное поле. Достаточно было изменить полярность катушки, как ариэлий выдавал довольно большой разряд энергии, при этом генерировалось уменьшающее поле, достаточное для изменения биологического объекта размером с лабораторную крысу.
По пока не выясненным причинам, воздействие ариэлия распространялось только на живые организмы. Ничего определенного я не мог сказать и о самом механизме воздействия, и даже сама его природа оставалась для меня загадкой. Аппарат мне нужен был на случай непредвиденных обстоятельств, для того чтобы не допустить, чтобы кто-то повторил судьбу несчастных Джилл и Долли. И к назначенному времени он у меня был, но перед этим произошло несколько событий, в корне изменивших мою судьбу, а со мной и судьбу всего мира.
Увы, подчас самое ненадежное и самое слабое звено любой системы – это сам человек.
Человек часто ропщет, когда его дела идут не очень хорошо. Когда тебе кажется, что весь мир ополчился на тебя и ты не знаешь, что делать, за что хвататься в первую очередь. Но куда опаснее для человека, когда его дела идут лучше некуда, когда все складывается благоприятно, а мир, кажется, с удовольствием подставляет дружеское плечо.
В этой ситуации человек становится легкомысленным и неосторожным и может совершить нечто такое, что сломает его жизнь. И добро бы только его. Самое худшее, это когда от последствий твоей оплошности страдают другие люди, твои близкие, а ты это знаешь и вынужден жить с этим.
Мне предстояло еще одно дело, которое я все время откладывал. Тем не менее теперь у меня оставалось два дня до отъезда, и дальше мешкать было уже нельзя.
– Ты уверен, что не хочешь взять меня с собой? – грустно спросила Ариэль.
Я совсем не был в этом уверен, более того – я был уверен в обратном. Но я вынужденно кивнул. Есть вещи, которые можно сделать только в одиночку, есть тяжесть, которой невозможно поделиться ни с кем. И это был как раз такой случай.
Я упоминал уже, что был женат. Я полагал, что ничем не отличаюсь от других, и мне страшно было даже подумать, что это так и есть. У меня была семья, или то, что я называл этим словом. Как ни странно, в моей семье не было ни скандалов, ни размолвок, но и чувств никаких не было тоже.
