– Да, – со вздохом согласился Пышка и, положив запретный плод в карман, пошел отдать подарок Бесс, заслужив улыбку и позволение погулять с ней по саду.
– Сердце Пышки наконец взяло верх над желудком, и Бесс вознаградит его за труд! – сказала миссис Джо.
– Счастлив человек, способный спрятать соблазн в карман и научиться самоотречению у такой очаровательной маленькой наставницы, – добавил мистер Баэр, когда дети прошли мимо окна: лицо Пышки светилось от удовольствия, а Златовласка с вежливым интересом рассматривала сахарную розу, хоть ей больше нравились настоящие цветы, «котолые кусьно пахнут».
Когда за принцессой приехал отец, поднялся всеобщий плач и градом посыпались прощальные подарки, увеличив багаж настолько, что мистеру Лори пришлось послать за большой каретой, куда с трудом поместили белых мышей, торт, коробочку с ракушками, яблоки, кролика, отчаянно брыкающегося в мешке, большой вилок капусты кролику на обед, бутыль с мелкими рыбешками и огромный букет. Прощание было трогательным: Принцесса сидела за столом в холле, окруженная подданными. Она поцеловала двоюродных сестру и брата, протянула ручку остальным мальчикам, которые осторожно пожали ее, не пряча чувств и не скупясь на ласковые слова.
– Приезжай поскорее, дорогая! – шепнул Дэн, прикрепляя на шляпку девочки самого красивого золотисто-зеленого жука.
– Только не забывай меня, Принцесса! – напутствовал обаятельный Томми, последний раз погладив прекрасные волосы.
– Я приеду к вам на следующей неделе, и тогда мы увидимся, Бесс! – сказал Нат, утешаясь этой мыслью.
– Пожми мне руку! – воскликнул Джек, протягивая гладкую ладонь.
– Это на память! Очень хорошие! – сказали Дик и Долли, преподнося два очередных свистка, не догадываясь о том, что предыдущие семь сгорели в кухонной печке.
– Моя дорогая! Я сейчас же начну шить тебе закладку, а ты потом храни ее всю жизнь! – сказала Нэн, тепло обнимая девочку.
Однако из всех провожающих бедный Билли был самым неутешным, мысль о том, что действительно пора расстаться, оказалась для него невыносимой, и он, рухнув к ногам, обутым в маленькие голубые туфельки, в отчаянии забормотал:
– Не уезжай! Не надо!
Златовласка, растроганная внезапным проявлением чувств, наклонившись, подняла голову мальчика и сказала своим нежным голоском:
– Не плачь, Билли! Я тебя поцелую и сколо велнусь!
Обещание утешило Билли, и он поднялся с улыбкой, гордясь внезапно оказанной ему честью.
– И меня! И меня! – зашумели Дик и Долли, сочтя, что и их преданность достойна награды. Остальные тоже претендовали на ее милость. Веселые добрые лица ребят так растрогали принцессу, что она распростерла ручки, заявив с невиданной щедростью:
– Я всех поцелую!
Преданные мальчишки обступили хорошенькую подружку, как пчелы цветок, и принялись целовать, впрочем, не забывая об осторожности, и какое-то время в общей сутолоке виднелась лишь макушка ее шляпки. Затем отец вызволил Бесс, и она отбыла, улыбаясь и махая ручкой сидящим на заборе мальчикам, которые кричали, точно стая цесарок: «Возвращайся! Возвращайся!» пока она не скрылась из виду.
Все скучали по Златовласке, и каждый чувствовал в глубине души, что, соприкоснувшись с этим нежным и милым созданием, стал чуточку лучше. Маленькая Бесс будила в мальчиках благородство, потребность любить, восхищаться и защищать, вызывала нежность и уважение. Наверное, в сердце каждого мужчины сохранился чистый образ девочки, изменившей его навсегда. Поселился этот образ и в сердцах маленьких мужчин Пламфилда. Они тоже начали меняться под его мягким влиянием, не стыдясь следовать туда, куда вела их маленькая женская ручка.
Миссис Баэр была права, затишье было временным, буря надвигалась, и уже через два дня после отъезда маленькой Бесс жизнь в Пламфилде буквально перевернулась с ног на голову.
Началось все с куриц Томми, потому что, если бы упрямые несушки не откладывали столько яиц, Томми не смог бы их продавать и не заработал бы много денег. Деньги – это зло, однако мы совершенно не можем обходиться без них. Томми уж точно не мог и тратил заработанное так безрассудно, что мистер Баэр настоял, чтобы он завел сберегательную кассу, подарив ему прекрасную копилку: замечательный жестяной домик с именем Томми на двери и высокой трубой, куда полагалось кидать монетки, чтобы они соблазнительно позвякивали внутри, пока не будет дано разрешение открыть маленький люк в полу.
Домик очень быстро потяжелел, Томми остался доволен инвестициями и уже чего только не запланировал купить на свои сбережения. Он вел подсчет вносимых сумм, и ему пообещали, что банк можно будет открыть, когда накопится пять долларов, при условии, что он потратит деньги с умом. Не хватало лишь одного доллара, и в тот день, когда миссис Джо заплатила Томми за четыре дюжины яиц, он ужасно обрадовался и побежал в амбар, чтобы продемонстрировать блестящие монетки Нату, который тоже откладывал на долгожданную скрипку.
