Маргарет нашла себе место в качестве бонны и, получая маленькую плату, почувствовала, что разбогатела. По её собственному признанию, она «любила роскошь» и бедность была её главной трудностью. Она тяжелее, чем остальные сёстры, переносила бедность, так как помнила, хоть и не очень многое, о том времени, когда дома у них было так красиво, а жизнь текла так легко и была полна удовольствий, ведь семья ни в чём не испытывала нужды. Мег старалась не завидовать, не чувствовать недовольства, но ведь это так естественно, что молодая девушка мечтает о красивых вещах, весёлых друзьях и подругах, о таких достоинствах благовоспитанной девицы, как умение играть на фортепьяно, рисовать, хорошо танцевать, и вообще – о счастливой жизни. В семье Кингов, где она работала, она каждый день видела всё, о чём мечтала сама, потому что старшие сёстры её питомцев как раз начали выходить в свет, и Мег то и дело попадались на глаза и элегантные бальные платья, и красивые букеты; она слышала оживлённую болтовню о театрах, о концертах, о весёлых санных прогулках и о самых разнообразных развлечениях. И конечно, видела, как на пустяковые мелочи швыряются деньги, которые были бы для неё так драгоценны. Бедняжка Мег редко жаловалась, но ощущение несправедливости порой вызывало у неё чувство раздражения к окружающим – ведь она пока ещё не научилась понимать, как она богата теми благами, которые сами по себе могут сделать жизнь счастливой.
Случилось так, что Джо оказалась подходящей помощницей для тётушки Марч: та была хрома и нуждалась в живом и энергичном человеке, который мог бы её обслуживать. Когда у семьи начались неприятности, бездетная старёая дама предложила усыновить[25] какую-нибудь из девочек и очень обиделась, когда её предложение отклонили. Друзья говорили мистеру и миссис Марч, что они из-за этого потеряли всякую возможность быть упомянутыми в завещании их богатой родственницы, но они – эти странные люди были явно не от мира сего! – отвечали:
– Мы не откажемся от наших девочек и за дюжину состояний. В богатстве ли, в бедности, мы останемся вместе и будем счастливы, радуясь друг другу.
Некоторое время старая дама не разговаривала ни с кем из семейства Марч. Но как-то раз она случайно встретилась с Джо в доме друзей, и смешная физиономия девочки и её грубоватые манеры поразили воображение старой тётушки так, что она предложила взять её в компаньонки. Джо это вовсе не устраивало, но, поскольку не представилось ничего лучшего, она предложение приняла и, к всеобщему удивлению, прекрасно уживалась со своей раздражительной родственницей. Время от времени разражалась буря, а однажды Джо даже весьма решительно зашагала домой, заявив, что не может всё это долее выносить, однако настроение тётушки Марч, точно небо после бури, всегда быстро «прояснялось», и она посылала за Джо, прося её возвратиться, да так настоятельно, что девочка не могла тётушке отказать, ведь в глубине души ей нравилась эта колючая старая дама.
Подозреваю, что главным из того, что привлекало Джо в доме тётушки Марч, была большая библиотека, полная прекрасных книг, но остававшаяся во власти пыли и паучьих сетей с тех пор, как умер дядюшка Марч. Джо помнила доброго старого джентльмена, который, бывало, позволял ей строить железные дороги и мосты из словарей, рассказывал интересные истории про картинки в написанных на латыни книгах и покупал ей имбирную коврижку, когда им случалось встретиться на улице. Тускло освещённая, пыльная комната с бюстами, пристально глядящими вниз с высоких книжных шкафов, удобные кресла, глобусы и – самое лучшее – никем не тревожимый мир книг, в котором она могла бродить где и как ей вздумается, – всё это превращало для неё библиотеку в пространство райского блаженства.
Стоило только тётушке Марч вздремнуть или в тот момент, как к ней являлись гости, Джо спешила в эту тихую комнату и, свернувшись калачиком в глубоком кресле, буквально пожирала книги стихов, романы, исторические произведения, книги о путешествиях и о картинах, точно настоящий книжный червь. Но, как всякое счастье, это длилось недолго, ибо непременно, лишь только она добиралась до самой сути читаемого, до сладчайшего стиха или строки песни, до самого гибельного приключения своего героя-путешественника, громкий клич «Джози-фина! Джози-фи-и-на!» призывал её назад, и ей приходилось покидать свой рай, чтобы мотать пряжу, купать пуделя или часами читать «Очерки» Белшама[26].
