Они привели Эми домой, дрожащую и в слезах, с неё всё ещё капала вода, и некоторое время спустя, когда улеглось всеобщее волнение, Эми, завёрнутая в тёплое одеяло, уснула перед жарко пылающим камином. Во время всей этой суматохи Джо едва ли вымолвила хоть одно слово, она только носилась туда и сюда, бледная, полураздетая, с распустившимися волосами, в совершенном отчаянии. Платье её было порвано, руки, исцарапанные льдом и жердями забора, да ещё непослушными пряжками ремешков, – в синяках и ссадинах. Когда успокоившаяся Эми стала уютно посапывать во сне, а весь дом затих, миссис Марч, сидевшая подле её кровати, подозвала к себе Джо и принялась перевязывать её израненные руки.
– Вы уверены, маменька, что опасности нет? – прошептала Джо, виновато глядя на золотистую головку, которую течение чуть было навсегда не унесло прочь у неё на глазах, затянув под предательский лёд.
– Совершенно уверена, моя дорогая. Она обошлась без повреждений, ей, я думаю, даже простуда не грозит, так разумно вы её укутали и так быстро привели домой, – с готовностью ответила ей мать.
– Всё это сделал Лори. Я всего лишь позволила ей кататься. Маменька, если она умрёт, виновата в этом буду я. – И Джо упала на колени у кровати в покаянных рыданиях и рассказала обо всём, что случилось, горько обвиняя себя в жестокосердии, а потом лила слёзы благодарности за то, что ей дано было избежать заслуженной ею тяжкой кары. – Всё дело в моём кошмарном характере! Я пытаюсь от него излечиться, и мне уже кажется, что вылечилась, а он вдруг прорывается наружу, да ещё хуже, чем раньше. Ах, маменька, что мне делать? Что же мне делать? – в отчаянии вскричала бедная Джо.
– Следи за собой и молись, дорогая, не оставляй своих стараний – никогда! – и никогда не думай, что победить свои недостатки невозможно, – отвечала миссис Марч, притянув взлохмаченную голову дочери к своему плечу и целуя её мокрые щёки с такой нежностью, что Джо зарыдала ещё сильнее.
– Вы не знаете, вы даже не догадываетесь, как всё плохо! Мне кажется, что я способна на всё, когда разозлюсь. Я становлюсь прямо дикарём каким-то, могу причинить боль и радоваться этому. Боюсь, я когда-нибудь совершу что-то ужасающее и погублю свою жизнь – и заставлю всех меня ненавидеть. Ах, маменька, помогите мне, пожалуйста, помогите!
– Я помогу тебе, девочка моя, обязательно помогу. Не надо так горько плакать. Просто запомни этот день и от всей души пообещай себе, что ты никогда в жизни не позволишь себе пережить ещё такой же. Джо, моя дорогая, мы все проходим через искушения, гораздо более значительные, чем твоё, и часто случается так, что на их преодоление требуется вся жизнь. Ты полагаешь, что твой характер самый плохой на свете, но мой был когда-то точно таким же.
– Ваш, маменька? Как это? Вы же никогда не сердитесь! – И, поражённая, Джо на миг забыла о своём покаянии.
– Я сорок лет пыталась от этого излечиться, и мне удалось лишь научиться держать свой характер под контролем. Я всю жизнь сержусь почти каждый день, Джо, но я научилась никому свой гнев не показывать и всё ещё надеюсь, что вскоре перестану его чувствовать, хотя вполне может случиться, что для этого потребуются следующие сорок лет.
Спокойное смирение маминого лица, столь нежно ею любимого, послужило для Джо лучшим уроком, чем самое мудрое назидание, самый строгий выговор. Она тотчас почувствовала себя успокоенной и утешенной материнским сочувствием и доверием, оказанным ей. Сознание, что у её матери был тот же недостаток, что у неё самой, и что мать старалась его исправить, помогло Джо легче нести свою собственную беду и укрепило её решимость от неё излечиться, хотя сорок лет показались пятнадцатилетней девочке слишком долгим сроком, потребным для того, чтобы следить за собой и молиться.
– Маменька, а это значит – вы сердитесь, когда вы плотно сжимаете губы и выходите из комнаты, если тётушка Марч бранится и ворчит или кто-то другой вас огорчает? – спросила Джо, чувствуя, что стала матери ближе и любимее, чем когда-либо прежде.
– Да, я теперь умею удерживать поспешные речи, что рвутся из моих уст, и когда я чувствую, что они готовы вырваться наружу против моей воли, я просто выхожу на минутку и задаю себе маленькую встряску за то, что я такая безвольная и злая, – ответила миссис Марч, вздохнув и улыбнувшись, а затем пригладила и заколола растрепавшиеся волосы Джо.
– Как же вы научились сдерживаться? Ведь именно это и есть самое трудное! У меня резкие слова вылетают изо рта прежде, чем я сознаю, что собираюсь сказать, и чем больше говорю, тем сильнее злюсь, и всё продолжаю, и мне становится приятно ранить чувства других людей, говоря им кошмарные вещи. Скажите же мне, маменька моя дорогая, как вы это делаете?
– Мне очень помогала моя добрая матушка…
– Как вы – нам, – перебила её Джо, благодарно поцеловав мать.
