Бет не промолвила ни слова, только утёрла слёзы синим армейским носком, за который поспешно взялась, чтобы не терять ни минуты, и вязала, не жалея сил, свято выполняя свой долг – тот, что оказался под рукой. Но молча, в душе своей, она решила стать во всём такой, какой папа надеялся её увидеть, когда закончившийся год ожидания принесёт им всем радостное возвращение отца домой.
Тишину, воцарившуюся после возгласа Джо, нарушил ободряющий голос миссис Марч:
– А вы помните, девочки, как вы, бывало, играли в «Путешествие пилигрима»[5], когда были совсем малышками? Ничто не доставляло вам большего удовольствия, чем упросить меня привязать каждой из вас на спину по мешочку для лоскутов вместо котомки – как тяжкое бремя, дать каждой шляпу и палку и свиток бумаги в руку и отпустить в путешествие по дому – снизу до самого верха, – из подвала, который был Градом Разрушения, до чердака, где вы заранее собрали всё что могли, всё самое, по-вашему, прекрасное, чтобы создать себе Небесный Град[6].– Как это было интересно! Особенно когда проходили мимо львов, боролись с Аполлионом[7] и шли по долине, где нам встретились проказливые лешие, – сказала Джо.
– А мне нравилось то место, где наши котомки сваливались с плеч и кувыркались вниз по лестнице, – призналась Мег.
– А я мало что помню из нашей игры – только что ужасно боялась подвала и тёмного входа, но очень любила кекс с молоком, который нам давали на самом верху. Не будь я слишком взрослой для таких забав, я с удовольствием сыграла бы в пилигримов снова, – сказала Эми, которая начала заявлять, что отказывается от детских забав, достигнув весьма зрелого – двенадцатилетнего – возраста.
– Мы никогда не станем слишком взрослыми для этого, моя милая. Ведь мы постоянно так или иначе играем в эту игру. Бремя наше всегда при нас, наша дорога лежит перед нами, и стремление к счастью и добру поведёт нас через все беды и ошибки к душевному покою, который и есть истинный Град Небесный. Так что теперь, мои маленькие пилигримы, может быть, начнём всё сначала – уже не играючи, а всерьёз – и посмотрим, как далеко мы успеем продвинуться до папиного возвращения.
– А если на самом деле, маменька, то где же наши бремена? – спросила Эми. Она всё понимала совершенно буквально, эта юная леди.
– Каждая из вас только что рассказала нам о своём бремени, кроме Бет. Можно подумать, что у неё вовсе нет никакого бремени, – заметила миссис Марч.
– Конечно, есть. Моё бремя – грязные тарелки и пыльные тряпки и зависть к девочкам, у которых есть хорошее фортепьяно, а ещё то, что я страшусь людей.
Бремя Бет показалось всем таким забавным, что сёстры чуть было не рассмеялись, но удержались, понимая, что могут сильно оскорбить чувства Бет.
– Тогда будем играть, – задумчиво произнесла Мег. – Это ведь просто другое название для наших стараний быть хорошими и добрыми, а эта история поможет нам, потому что, хотя мы сами очень хотим быть такими, это тяжёлый труд, и мы порой забываемся и не так уж усердствуем.
– Сегодня вечером мы погружались в Топь Уныния, а мама явилась и, словно Помощь[8] в той книге, вытащила нас из Топи. Нам надо бы иметь при себе свиток с указаниями, как идти, такой ведь был у Христианина[9]. Как с этим быть? – спросила Джо, восхищённая тем, что давняя аллегория придаёт некоторую романтичность скучной обязанности выполнять долг.
– Загляните к себе под подушки в рождественское утро, и каждая найдёт там свой путеводитель, – ответила миссис Марч.
Пока старая Ханна убирала со стола, сёстры обсуждали свой новый план. Затем девочки взялись за рабочие корзинки, и иголки замелькали вовсю – сёстры шили простыни для тётушки Марч. В таком шитье не было ничего интересного, но сегодня никто из них и не думал ворчать. План Джо – поделить длинные швы на четыре части и назвать эти части Европой, Африкой, Азией и Америкой – был всеми одобрен, так что благодаря этому работа превосходно продвигалась вперёд, особенно когда, стежок за стежком прокладывая свой путь через эти разные страны, девочки говорили о них.
