– Прямо гром среди ясного неба, – высказался Деми, а большинство приятелей Тома опешили настолько, что у них даже не хватило сил на шутки. Чтобы этот преданный обожатель променял своего идола на чужую богиню – это шокировало романтиков и стало предупреждением нестойким. Комично было наблюдать за тем, какую важность напускает на себя Томас: те немногие, кому были ведомы самые нелепые подробности этой истории, милосердно предали их забвению, и Том превратился в бесстрашного героя, который спас юную деву из морской пучины и этим отважным поступком завоевал ее признательность и любовь. Дора сумела сохранить тайну и от души наслаждалась этой забавой, когда приехала повидаться с матушкой Баэр и засвидетельствовать свое почтение всем членам семьи. Она с первого взгляда пришлась всем по душе, ибо оказалась существом жизнелюбивым и обаятельным; свежая, искренняя и неизменно радостная – было отрадно видеть, с какой невинной гордостью она смотрит на Тома, который стал другим мальчиком – или, точнее, мужчиной; перемена в жизни вызвала разительную перемену и в нем самом. Что до жизнелюбия, оно его никогда не покидало, равно как и порывистость, однако он старался соответствовать всем Дориным ожиданиям, так что лучшее, что было в его душе, стало теперь повседневной одежкой. Всех удивило, сколько замечательных свойств таится в Томе, а его попытки сохранять мужское достоинство, приличествующее человеку, который с гордостью носит звание жениха, выглядели крайне комично. Комичным оказалось и то, как от былого преклонения и пресмыкания перед Нан он перешел к покровительственному отношению к своей юной суженой; дело в том, что Дора его боготворила и не допускала и мысли, что у ее Тома есть какие-то недостатки или недочеты. Это новое положение вещей пошло на пользу обоим, и былой мученик расцвел в благоприятной атмосфере уважения, любви и доверия. Он искренне любил свою душеньку, однако не собирался вновь попадать в рабство и от всего сердца наслаждался свободой, даже и не подозревая, что величайший тиран на свете полонил его пожизненно.
К большой радости отца, он отказался от медицинских штудий и готовился к вступлению в семейный бизнес: отец его был процветающим коммерсантом, который изъявил готовность облегчить своему сыну путь и полностью одобрил его брак с обеспеченной дочерью мистера Уэста. Единственным тернием на этом ложе из роз стал для Тома более чем сдержанный интерес Нан к его жизни, а также очевидное облегчение, с которым она приняла его предательство. Он не хотел, чтобы она страдала, однако приличествующие случаю сожаления по поводу утраты столь завидного возлюбленного его бы не огорчили: легкий налет меланхолии, тихий упрек, завистливый взгляд, когда он проходил мимо рука об руку с обожающей его Дорой, – все это представлялось ему достойной наградой за долгие годы преданного служения и искренней привязанности. Нан же смотрела на него по-матерински, и это сильно его уязвляло, Дору она поглаживала по курчавой головке с умудренным видом, достойным увядшей старой девы Джулии Миллз из романа «Дэвид Копперфилд».
Тому не сразу удалось примирить между собой старые и новые чувства, но миссис Джо этому поспособствовала, а мистер Лори поделился с ним мудрыми наставлениями по поводу того, на какие невероятные гимнастические трюки способно человеческое сердце, – главное, крепко держать в руках балансир истины и здравого смысла. В итоге Томми все же обрел равновесие, и, когда настала осень, в Пламфилде его уже видели довольно редко: новая путеводная звезда звала его в город, а время он проводил в трудах. Было ясно, что теперь он на своем месте, и вскоре Том преуспел, к великому удовольствию своего отца: его жизнерадостное присутствие будто наполнило ранее тихую контору свежим ветром, а его живому уму руководить людьми и делами оказалось куда сподручнее, чем изучать болезни или неподобающим образом подшучивать над скелетами.
Здесь мы на время расстанемся с Томом и обратимся к куда более серьезным приключениям его товарищей, притом что эта помолвка, состоявшаяся в такой радости, стала якорем, который подарил нашему непоседе Тому счастье и превратил его в настоящего мужчину.
– Мама, можно с тобой серьезно поговорить? – спросил Деми однажды вечером, когда они сидели рядом, наслаждаясь теплом впервые зажженного камина; Дейзи наверху писала письма, а Джози занималась рядом, в маленькой библиотеке.
– Разумеется, дружок. Надеюсь, никаких плохих новостей? – И миссис Мег, отложив шитье, подняла на сына глаза со смесью удовольствия и материнской тревоги на лице: она очень любила разговоры с ним и знала, что ему всегда есть что сказать.
– Думаю, что скорее хорошие, – ответил Деми, улыбнувшись, отбросил газету и сел с ней рядом на диванчик, где как раз хватало места на двоих.
– Тогда говори скорее.
– Я знаю, что тебе не нравится работа репортера, и ты обрадуешься, узнав, что я с ней покончил.
