– Слушай, я тебе скажу, что мы сделаем! Если ты будешь искать яйца за меня – я это занятие терпеть не могу, – я буду давать тебе одно яйцо из каждой дюжины. Ты веди счет, и, как насчитаешь двенадцать, мама Баэр даст тебе за них двадцать пять центов, и тогда ты сможешь купить, кого захочешь, понял?
– Я с удовольствием буду искать яйца! Какой ты добрый парень, Томми! – воскликнул Нат, совершенно ошеломленный таким великолепным предложением.
– Псс! Это пустяки. Начинай прямо сейчас и обыщи амбар, а я буду ждать тебя здесь. Бабуля квохчет, так что ты наверняка найдешь где-нибудь яичко. – И Томми растянулся на соломе с приятным чувством человека, заключившего выгодную сделку и одновременно оказавшего услугу приятелю.
Нат радостно начал поиски и энергично разгребал сено, пока не нашел два отличных яичка, одно спрятанное под балкой, а другое в старой кормушке, которую облюбовала миссис Гребешок.
– Можешь взять одно, а я возьму другое, это будет последнее в моей прошлой дюжине, а завтра начнем сначала. Вот, пиши мелом свой счет рядом с моим, а потом начнем заново, – сказал Томми, показывая ряд таинственных цифр на боку старой веялки.
С восхитительным чувством значительности гордый обладатель единственного яйца открыл счет рядом со своим другом, который со смехом написал над цифрами впечатляющие слова: «Т. Бэнгз и Компания».
Бедного Ната так восхитила эта надпись, что его с трудом удалось уговорить уйти и оставить свое первое в жизни движимое имущество в кладовой Эйзи. Затем они снова вышли во двор, и, познакомив друга с двумя лошадьми, шестью коровами, тремя свиньями и одним олдернейским теленком[90], Томми повел Ната к старой иве, нависшей над весело журчащим маленьким ручьем. С забора было очень легко вскарабкаться на широкую развилку, образованную тремя большими сучьями, которые подрезали каждый год, чтобы они давали поросль новых тонких веточек. Над головой шелестел зеленый свод листьев. В развилке были устроены маленькие сиденья, а углубление в центре служило тайничком, достаточно большим для одной-двух книжек, разобранной игрушечной лодки и нескольких недоделанных свистков.
– Это мой и Деми личный кабинет. Мы сделали его сами, и никому не разрешается сюда приходить без нашего разрешения – кроме Дейзи, конечно. Мы не против, чтобы она приходила, – сказал Томми, пока Нат с восторгом переводил взгляд с журчащей темной воды внизу на зеленый свод над головой, где мелодично жужжали пчелы, пируя на длинных желтых соцветиях, наполнявших воздух сладким ароматом.
– Какая красота! – воскликнул Нат. – Ты ведь позволишь мне приходить иногда? В жизни не видел такого чудесного места! Я хотел бы быть птицей и жить здесь всегда.
– Да, тут довольно приятно. Ты можешь приходить, если Деми не будет возражать, а я думаю, он не будет, потому что он сказал мне вчера вечером, что ты ему нравишься.
– Правда? – Нат обрадованно улыбнулся, так как уважение Деми, казалось, ценилось всеми мальчиками, отчасти потому, что он был племянником папы Баэра, а отчасти потому, что он был таким рассудительным и добросовестным маленьким мужчиной.
– Да, Деми нравятся тихие мальчики, и я думаю, вы с ним поладите, особенно если ты, как и он, любишь читать.
Радостный румянец на щеках бедного Ната стал болезненно алым при этих последних словах, и он вымолвил, запинаясь:
– Я не очень хорошо читаю. У меня никогда времени не было, чтобы читать. Я ведь, понимаешь, всегда ходил с места на место и играл на скрипке.
– Да я сам не очень люблю читать, но читаю неплохо, если захочу, – сказал Томми, после того как бросил удивленный взгляд, сказавший яснее слов: «Двенадцать лет мальчишке, а читать не умеет!»
– Зато я могу читать ноты, – добавил Нат, несколько взволнованный тем, что пришлось признаться в своем невежестве.
– Нет, ноты я не могу. – В голосе Томми звучало почтение, что придало Нату смелости, и он сказал с решимостью:
– Я собираюсь учиться хорошо и выучить все, что смогу. Раньше у меня не было такой возможности. А у мистера Баэра трудные уроки?
– Нет, и он совсем не сердитый. Он все объясняет и вроде как подталкивает нас вперед в трудных местах. Некоторые учителя так не делают. Мой прежний учитель никогда нам не помогал. Если мы пропускали слово, так просто получали подзатыльник! – И Томми потер собственную макушку, словно она еще звенела от щедрого запаса подзатыльников, воспоминание о которых было единственным, что он вынес из годового общения с «прежним учителем».
– Я думаю, что смог бы прочитать это, – сказал Нат, разглядывая лежавшие в дупле книги.
– Тогда почитай малость, а я тебе помогу, – подхватил Томми с покровительственным видом.
Нат постарался и одолел страницу с множеством дружеских «подталкиваний» со стороны Томми, который заверил его, что скоро он «навострится» не хуже любого другого. Потом они посидели и просто поболтали на самые разные темы, среди которых было и огородничество, так как Нат, глядя вниз со своей жердочки, спросил, что посажено на множестве маленьких грядок внизу по другую сторону ручья.
