— И все-таки меня даже здесь уважают. Даже здесь. Спроси, кого больше всех уважают в тюрьме? Назовут твоего отца. Спроси, с кем всегда вежливы, над кем никогда не смеются? Назовут твоего отца. Спроси, кого будут больше всех жалеть, когда он умрет с горя в этих стенах? Назовут твоего отца. Что же это значит, Чарли? Неужели мой сын будет презирать меня? Неужели обвинит меня, когда вырастет? Когда я умру, ты меня даже не пожалеешь, никогда не будешь вспоминать!..
Он низко опустил голову и заплакал. Потом поцеловал мальчика: — бедный мальчик, такой умный и добрый. Как бы этот мальчик любил его, если бы знал прежде. Как бы гордился своим отцом. Они вместе поехали бы кататься в экипаже… Все уступали бы им дорогу и завидовали…
Сын с удивлением посмотрел на отца. «Бедный папа — подумал он. — Столько горя натерпелся в жизни, а совсем как маленький. Все какие-то пустяки на уме. Я ему говорю, что мне нужно учиться, а он толкует про катанье и экипажи. И зачем он жалуется на маму? Будь он сам другой, мама не стала бы с ним спорить, она бы его послушалась и сделала бы так, как он хочет».
Мальчику стало ясно, что он напрасно говорил с отцом и что отец ему не поможет. Теперь он узнал это наверное. Но он не сердился на отца. Он его утешал и уговаривал, словно старший младшего. Уверял, что никогда больше не будет его огорчать. — Теперь, когда ты сидишь в тюрьме, я люблю тебя еще больше, чем прежде. Я всегда буду любить тебя, папа!
Отец успокоился и поцеловал сына.
— Ну, ступай домой, мой мальчик! Ступай домой.
С этого дня Чарли стал какой-то другой. Сразу стал старше. Он сдержал свое слово и никогда больше не жаловался отцу. Он жалел и любил его по-прежнему, но боялся огорчать. Да и к чему жаловаться? Отец не пойдет против воли матери. О матери Чарли думал с гневом. Он не мог забыть, что она заставила его работать на фабрике. Этого он ей никогда не простит, не может простить, не должен прощать! Семья стала ему точно чужой. С Фанни он тоже дружил меньше. У нее было много подруг, она жила своей веселой жизнью, непохожей на жизнь брата.
На новой квартире Чарли понравилось; маленькая комната на чердаке была светлая и веселая. Хозяйка сама каждый день ее убирала, приносила мальчику воду для умыванья и заботливо стлала ему постель. В комнате стоял пузатый комод, а над ним висело зеркальце в золоченой раме. У окна мягкое, удобное кресло. Комната выходила во двор. Во дворе росло большое дерево.
Улица, где стоял дом, была тихая. Иной раз на ней не было ни одной живой души. Здесь жили переплетчики и книгопродавцы, прачки, портнихи и портные. На окнах зеленые ставни, на дверях хорошо вычищенные медные дощечки и молотки.
Хозяева квартиры были хорошие люди. Когда Чарли был болен, они ходили за ним как за родным, и ему жилось здесь лучше, чем у старухи Ройлэнс, но как-то слишком уж тихо и однообразно. Зима шла к концу, стало теплее, хотя лили дожди и туман по-прежнему окутывал город. Чарли стал поздно приходить домой и вечером, после работы, подолгу шатался один по улицам.
Огромный город неудержимо манил и притягивал мальчика. Как раньше он бегал по всей тюрьме, все выглядывая и узнавая, так теперь шагал по огромному городу. Хотел его знать, как знал тюрьму.
Тесные, закупоренные колодцы-дома тянулись на целые мили кругом. Мрачные, черные, высокие. Чарли любил заглядывать в окна. Кто жил там за освещенными окнами? Какие это были люди? Как они двигались, ходили, говорили? Добрые они были или злые, счастливые или несчастные? Он много думал о людях. Ему хотелось все про них знать. А где же можно было увидеть больше людей, чем на улицах! И столько разных людей! Не беда, что они незнакомые, что с ними редко удавалось поговорить. Можно было идти за ними вслед, шмыгнуть в лавку, где они что-нибудь покупают, увидеть дом, где живут, или куда ходят в гости. Если хорошенько постараться, можно понять, о чем люди думают, почему печальны или веселы, сообразить, куда спешат, зачем спешат, кто их ждет. И ждет ли их кто-нибудь?
Одинокие люди больше всего привлекали мальчика. Он знал, что им всего тяжелее и жалел их. Он любил одиноких, худых, сморщенных желтых старичков. Они плелись с растерянным видом, точно оглушенные и напуганные уличной суматохой. Такие старички — всегда маленькие старички. Может быть, когда-нибудь и были большими, а теперь съежились и стали маленькими. Пальто на них всегда особенные, каких никто не носит. На этих пальто большие тусклые пуговицы, не такие как у всех. Старички носят измятые и вытертые, но жесткие шляпы. Шляпы плохо держатся у них на голове.
Дома, где они живут, такие же ветхие, печальные, расшатанные, как и они сами.
По вечерам, в праздники, Чарли замечал, что его старички плелись неуверенной походкой, и глаза их светились мутным блеском. Это значило, что старички пьяны.
Чарли немного вырос, голос его стал грубее. На фабрике и в тюрьме привык к площадной брани. Теперь он смелее заходил в кабачки.