— Конопляным семенем, — ответил Тобин. — Посмотри, вот его сколько насыпано на блюдечке. А в этой баночке вода. Ты думаешь у нас только одна канарейка? у нас много, целый десяток. — И он стал таскать Чарли от одного стола к другому. Чарли глазам своим не верил. В ученических столах жили коноплянки и канарейки. Вот так штука!
— Мы их иногда выпускаем полетать, — сказал Тобин, понизив голос и опасливо поглядывая на дверь, — когда мистер Джонс бывает болен и лежит у себя в комнате. Знаешь, он иногда пьет слишком много вина. Тогда они летают под потолком и радуются. Только очень трудно их ловить. Все мальчики вскакивают на столы и орут: «держи, держи»! С перепугу птички забьются куда-нибудь в уголок. Правда, они у нас ручные. Когда надоедает летать, сами возвращаются в свои домики. Знаешь, раз мистер Джонс неожиданно встал и подкрался. Мы думали он спит, выпустили птичек, сами все повскакали на столы, птички бьют крыльями под потолком, мальчики орут: «держи, держи!», а старикашка тут как тут.
— Что он сделал? — с ужасом спросил Чарли.
— Всех высек розгами. Весь класс. Два дня не могли опомниться.
— А птичек? — спросил Чарли.
— Птиц, конечно, отнял, — мрачно ответил Тобин. — Ну, да мы живо завели новых. Но ты еще не видел самого главного. У нас есть еще знаменитый акробат.
— Знаменитый акробат? — спросил Чарли, широко раскрывая глаза.
— Да, белая мышь — акробат. Она живет в латинском словаре.
— В латинском словаре?
— Ты дурак! Конечно, не в самом словаре, а в большом футляре от словаря. Пойдем, я покажу.
Тобин потащил Чарли в спальную пансионеров. Там в углу за шкафом лежал большой, старый кожаный футляр. Тобин открыл его и показал товарищу хорошенькую белую мышку. Она была совсем ручная, шла на руки и карабкалась по плечам. Тобин посадил ее на стол и достал из шкафа картонные и деревянные игрушки: домик с лестницей, тележку с большими колесами. Тобин заставил мышь проделывать всякие штуки. Мышка бегала вверх и вниз по лестнице домика, возила тележку, стояла на задних лапках. Чарли захлебывался от восторга. Вот так мышь! Такой мыши он еще никогда в жизни не видел. Ее можно показывать в театре за деньги. Мальчики не успели и оглянуться, как прошла перемена.
— Пора идти в класс! — сказал Тобин с тяжелым вздохом.
Мальчики поспели как раз во время. В классе только что появился учитель истории. Он вошел, скрючившись, тяжело опираясь на костыль. Лицо у учителя было бледное. У него, как видно, болели зубы, он тер щеку носовым платком, свернутым в плотный шарик.
— У него вечно где-нибудь болит, — шепнул Тобин своему новому товарищу. — Гляди, что у него торчит из-под жилета! Он обматывает грудь фланелевым бинтом, чтобы не простудиться. И никогда не умеет припрятать концы. Всегда откуда-нибудь торчат.
Учитель рассказал мальчикам про древних греков. Казалось, он забыл про свои болезни и рассказывал увлекательно. Чарли слушал, затаив дыхание.
Когда учитель кончил, он спросил, не может ли кто-нибудь из мальчиков повторить рассказанное.
— Я могу, — сказал Чарли, вставая.
— Как тебя зовут? — спросил учитель. — Я тебя, кажется, еще ни разу не видел.
— Его зовут Диккенсом, Чарльзом Диккенсом — хором закричали ученики. — Он сегодня первый раз в школе.
Чарли принялся рассказывать. Учитель улыбался и кивал головой.
— У тебя удивительная память! И где это ты научился так рассказывать? Все с него берите пример! — сказал учитель, обращаясь к мальчикам.
Чарли покраснел от радости.
Учитель велел мальчикам достать тетради и задал им письменную работу. Пока мальчики писали, учитель тер щеку носовым платком. Зубы у него снова разболелись. Он низко опустил голову над книгой и раза два громко зевнул. Скоро мальчики заметили, что учитель спит. Многие из них вскочили и стали бегать по классу, другие, продолжая сидеть на своих местах, смеялись и болтали.
Вдруг все замолчали. Послышались тяжелые шаги директора. Чарли бросился будить учителя, учитель очнулся с трудом.
Мальчики, бегавшие по классу, поспешно бросились к своим столам, но директор вошел, прежде чем они успели приняться за работу. Директор сразу заметил беспорядок в классе. Жилы на его лбу вздулись. Мальчики замерли. Наступила грозная тишина.
— Вы больны, мистер Блинкинс? — спросил директор, глядя на учителя в упор маленькими злыми глазами.
— Болен, — с тяжелым вздохом ответил учитель.
— Здесь не место болеть, мистер Блинкинс! — прошипел директор и повернулся к дверям, приземистый и страшный. Уходя, пристально скользнул взглядом по скамьям: на ком бы сорвать свою злобу. Наконец поймал самого маленького ученика, ухватил и больно прибил линейкой.
Чарли с жалостью поглядел на учителя. Учитель совсем сгорбился, и лицо у него было растерянное.
— Он очень боится директора? — шепотом спросил Чарли Тобина.
— Очень, — ответил Тобин. — Мистера Джонса все учителя боятся. Один только француз не боится. Ведь Джонс ни слова не понимает по-французски. Если он обидит француза, тот в ответ обругает его по-французски, Джонс не поймет, а мальчики поймут — то-то будет потеха!