Дома на этой улице, одинаково неуклюжие и безобразные, выглядели так, как будто их нарисовал какой-нибудь маленький школьник — не дома, а каракули. Но дом, где жили Диккенсы, не походил на остальные дома. Это был старый кирпичный дом, грязный до того, что казался совершенно черным, двухэтажный, с высокими, узкими окнами. Он был затейливо выстроен, как будто хозяева его хотели показать соседям, что они не такие, как все, а важные, богатые люди. Верхний этаж дома навис над нижним, образуя большой выступ, с неуклюжими лепными фигурами. Диккенсы снимали квартиру во втором этаже, в самом конце длинного и темного коридора. Квартира состояла из двух комнат, в которых почти ничего не было, кроме обеденного стола, стульев и кроватей. К дверям дома прибили медную дощечку. На ней большими буквами было вырезано:
УЧЕБНОЕ ЗАВЕДЕНИЕ МИСТРИСС ДИККЕНС.
По приказанию отца, Чарли обошел все соседние дома, стучался со страхом в чужие двери и разнес много печатных объявлений: в них мистрисс Диккенс обещала за необыкновенно дешевую плату научить девочек и мальчиков всем наукам на свете. Но ни один ученик не приходил.
Джон Диккенс ждал, надеялся, огорчался, наконец, махнул рукой, решив, что соседи их необразованные и грубые люди.
Его дела шли все хуже и хуже. Он не мог найти никакой службы и его вечно осаждали люди, требовавшие денег. С утра приходили молочница, потом булочник, мясник, виноторговец. Они кричали свирепыми голосами и бранились на всю улицу. Скоро Диккенсам перестали отпускать даже воду.
Джон Диккенс приходил в отчаяние от их бешеных криков. Однажды он даже схватил бритву и хотел зарезаться. Но отчаяние его быстро проходило. Как только кредиторы исчезали, он звал Чарли, заставлял его заботливо ваксить сапоги и потом уходил из дому, вертя свою трость и напевая веселую песенку. Он говорил, что исполняет поручения каких-то торговых домов, но никак нельзя было понять, в чем состоят эти поручения и почему ему ничего за них не платят. Он искал службу, но служба не находилась. Иногда, впрочем все реже и реже, ему удавалось достать взаймы немного денег. Тогда маленькую служанку немедленно посылали за пивом и бараньими котлетами. Джон Диккенс приходил в хорошее настроение. Он говорил, что со временем они переберутся в какую-нибудь богатую часть города и заживут по-другому. Впрочем и здешние места не так уж дурны. Квартира, конечно, мала, но как только дела поправятся, можно будет надстроить новый этаж, соорудить балкон или сделать какие-нибудь другие переделки, чтобы прожить с удобствами три или четыре года, пока не разбогатеть.
Но дела не поправлялись, а шли все хуже и хуже. Диккенсам решительно не на что было жить. Правда, они получали крохотную пенсию, — Джон Диккенс раньше служил в таможне, — но пенсия целиком уходила в первые же дни после получения. Дети все чаще и чаще плакали от голода и холода.
Наконец, наступил страшный день: Джона Диккенса увели и посадили в тюрьму. В то время, — ведь это было давно, больше ста лет тому назад, — в Англии за долги сажали в тюрьму и держали там до тех пор, пока какие-нибудь друзья или родные не выплатят всех долгов, заключенного. Были несчастные люди, которые попадали в тюрьму совсем молодыми и проводили в ней всю жизнь. Многие в ней так и умирали.
Чарли горько плакал, когда отца его уводили в тюрьму. Он всю свою жизнь не мог забыть этой минуты.
— Солнце навеки закатилось для меня, — сказал Джон Диккенс, покидая свой дом, — земля разверзлась и поглотит меня. Прощайте навеки, мои дорогие…
Услышав эти слова, Чарли твердо решил не покидать отца. Он непременно разыщет тюрьму и потребует, чтобы его туда пустили.
В первое же воскресенье после ареста мальчик отправился к отцу. Накануне он всю ночь не мог заснуть и вышел из дому очень рано. Долго он расспрашивал, куда ему идти, переходил из улицы в улицу, из переулка в переулок, перешел через Лондонский моет, прошел мимо церкви с высокой колокольней, и вот, наконец, увидел огромный дом с решетчатыми окнами. Его окружала высокая стена, усаженная гвоздями, с большими железными воротами. Чарли остановился, со страхом глядя на ворота. Вдруг он увидел, что какой-то старик с пакетом подмышкой подошел к ним. Чарли нагнал старика.
— Скажите, пожалуйста, — робко спросил мальчик, — что это за место?
— А? Это место? — сказал старик. — Это долговая тюрьма.
— Сюда может каждый войти?
— Каждый может сюда войти, но не каждый может отсюда выйти.
— Здесь мой папа. Пустят меня к папе?
— Конечно пустят. Пойдем со мной. Один ты там запутаешься в первый раз. Я покажу тебе дорогу.
Они вошли в открытые ворота и прошли по узкому крытому проходу в сторожку тюремщика. Тюремщик, как видно, хорошо знал старика. Он сейчас же открыл вторые ворота; за ними был внутренний двор.