Первый был мне незнаком, однако во втором я узнала голос Джета. Я попыталась сесть и была вознаграждена волной тошноты. Сжав челюсти и сопротивляясь рвотным позывам, я приподнялась на локтях и застонала.
– Похоже, она очнулась, – проговорил Джет. – Оставайся здесь.
Шаги, затем дверь открылась шире, впуская больше света. Я прищурилась и услышала, как Джет пересек комнату. Он коснулся моего плеча и протянул мне стакан воды.
– Тебе повезло, что он тебя не убил.
Я потерла липкий затылок. Кожа моей головы оказалась слишком болезненной на ощупь.
– Почему-то не чувствую себя везучей.
– Справедливо. – Джет протянул руку, и я ухватилась за нее. Он помог мне встать. – Оливер не привык к незнакомцам. Он не знал, кто ты – но ты была там, где тебе не место.
– Оливер – как oliver egger[6]?
– Не называй его так. Он чувствительный парень.
Джет вывел меня в другую комнату. Она тоже была маленькая, но при этом хотя бы не вызывающая приступ клаустрофобии. Пара клетчатых кресел стояла на ковре напротив прямоугольного деревянного стола на двоих. В изящных линиях я узнала работу Джета. Вдоль одного края комнаты располагались кухонные шкафы, небольшой холодильник, микроволновая печь и раковина. Индукционная горелка громоздилась на подставке для разделки мяса, которая была придвинута к стене. В другом конце комнаты стоял компьютерный стол. На стене висел крошечный телевизор. Два окна выходили на красный дом и подъездную дорожку за ним.
Мой взгляд был прикован к мужчине, сидевшему за столом. Он сливался с тенью, но, когда он наклонился вперед, к свету, я увидела пучки рыжевато-седых волос и эльфийское лицо. Он был пожилым – шестьдесят, может быть, семьдесят. Его сгорбленная спина и невероятно длинные руки придавали ему обезьяноподобный вид. Мика лежала у его ног.
– Вы, должно быть, Оливер, – начала я. – У вас чертовски хороший способ приветствовать новых соседей.
Оливер нахмурился, затем встал.
– Удачи с ней, – бросил он Джету.
Я смотрела, как он исчезает за входной дверью.
– Не лучшие социальные навыки.
Джет издал еще одно из своих сводящих с ума ворчаний.
– Он не очень хорошо относится к незнакомцам, которые рыскают вокруг моего дома.
– Это мой дом. И все на территории.
– «Дробовик» – твой дом. У меня все еще есть права на хозяйственные постройки.
– Адвокат Евы никогда не упоминал об этом.
Джет пожал плечами. Каким-то образом даже этот простой жест он умудрился сделать высокомерным.
– Позвони ему. Это входит в мое соглашение с Евой. Даже после ее смерти.
Джет посмотрел на меня, направляясь на кухню. Он открыл морозильник и достал пакет со льдом, который бросил мне.
– Для головы.
Я приложила пакет к своему черепу.
– Черт возьми.
Было больно, а лед только усугублял ситуацию.
– Что ты вообще делала в сарае? Оливер сказал, что ты шарила по полу.
– Я искала чистящие средства.
– На полу? – уставился он на меня с непроницаемым выражением лица.
Джет обладал той мужественностью, которую я обычно ненавидела в мужчинах. Сильный, спокойный – выше необходимости объясняться. Нетерпимый к проявлению чувств и убежденный, что только его логика имеет значение. Привык благодаря красивому лицу добиваться своего с большинством женщин. Только я не была большинством женщин. Как бы сильно я ни ненавидела Еву, я кое-чему научилась у нее, и я смотрела на мужчин – почти на всех мужчин – с тем же осторожным прагматизмом, который я приберегала для больших собак и черных медведей. Если они не служили какой-то определенной цели, я восхищалась ими на расстоянии.
Я хотела, чтобы Джет убрался из моей собственности. Он был осложняющим фактором, на который я не рассчитывала и на который не соглашалась. Именно это я ему и сказала.
– Так позвони адвокату. Спроси. Боюсь, ты обречена на мое общество. По крайней мере пока. – Он взял пакет со льдом из моей руки и приложил его к моей голове. – Спрашиваю еще раз, Констанс. Что ты искала в моей мастерской?
– Ничего.
– Оливер сказал, что ты что-то вынюхивала.
– Я увидела люк на полу. Мне было любопытно узнать, что там.
– Это просто погреб. Я использую его для хранения химикатов.
Мой затуманенный разум вернулся к кружевным пятнам.
– А деревянный пол – он старый?
– Такой же старый, как дом, полагаю.
Накатила еще одна волна дурноты, и, чтобы превозмочь ее, я спрятала голову между ног. С закрытыми глазами я представила пол сарая, красновато-коричневые пятна-узоры, разбросанные по деревянным доскам. Как вентиляторы с пятью лопастями. Как вертушки.
– Констанс, ты в порядке? У тебя, вероятно, сотрясение мозга. Констанс?
Нет, не вентиляторы. Не вертушки. Маленькие красные…
– Констанс?
Как… руки. С нарастающим ужасом я поняла, что увидела. Отпечатки ладоней. Жуткая картина, нарисованная пальцами, запечатленная для потомков на полу сарая Евы.
