Джек улыбнулся ей сверху вниз, в его глазах была затуманенная смесь тоски и замешательства. Она задавалась вопросом, не совершила ли она серьезную ошибку, переспав с этим барменом. Он был симпатичным и подтянутым, но эмоциональная привязанность означала эгоизм, а эгоизм означал проблемы. Ей нужно было немедленно пресечь все, прямо в зародыше. Ей нужно было сохранить это в рамках сделки.
Она слегка соскользнула вниз, так что оказалась прижатой к нему, и провела рукой по низу его живота, пока не нашла то, что искала. Она прошлась по всей длине, ведя ногтями по нежной коже. Джек вздрогнул. Ева легонько погладила его.
– Мне нужно найти свою дочь. Ты же это понимаешь.
– Почему ты так уверена, что она в Нихле?
– Я знаю, что это так. След обрывается здесь.
Она приблизила губы к его уху.
– Так ты поможешь мне найти Флору?
Джек закрыл глаза. Ева усилила хватку. Дыхание мужчины участилось. Ева остановилась, и его глаза распахнулись.
– Что?
– Ты поможешь мне, Джек?
Он приподнял бедра. Ева снова легонько прикоснулась к нему. Дразнить – не значит обещать.
– Джек?
– Да. – Он перевернулся и оказался сверху. – Да. Хорошо, да.
Когда они закончили, Ева обнаружила, что ее глаза закрываются. Сон соблазнял ее, обещая избавление от этого неустанного стремления найти свою дочь, дабы показать Келси, что в конечном счете она не может победить и что Ева всегда будет сильнее и умнее.
А если бы кто-то причинил боль ее дочери? Что ж, тогда этому кому-то придется чертовски дорого заплатить.
– Ты, должно быть, действительно любишь ее, – раздался голос Джека незваным гостем в ее сладком забвении.
– Кого?
– Свою дочь.
Ева нахмурилась, уткнулась в подушку и перевернулась, уставившись в потолок.
– Правда в том, что любить Келси – все равно что любить кактус. Ее трудно любить и еще труднее удержать.
– Она сбежала из дома?
– Это игра. Ее версия пряток. Я запретила ей уходить, но она все равно ушла. – Ева вздохнула. – Типичная Келси. Конечно, я проследила за ней. Только вот в Нихле она просто – пуф! – исчезла.
– Что ты будешь делать, когда найдешь ее?
– Я не знаю.
«Что я вообще могу сделать?» – подумала Ева про себя.
Джек сказал:
– Детям нужно знать о последствиях.
– Правда?
– Они должны знать, кто тут главный.
Евы слабо улыбнулась.
– Когда она заявила мне, что уходит, я вычеркнула ее из завещания. А ей предстояло много всего унаследовать.
– Она знала, что ты это сделала?
– Само собой. Иначе это не было бы сдерживающим фактором.
– Она, должно быть, думает, что ты одна из тех мягких родителей, которые постоянно уступает.
Ева рассмеялась.
– Я определенно не такая.
Джек придвинулся ближе и прижался к боку Евы, откинул волосы с ее лица.
– Ты из какой-то богатой семьи? Прикатила сюда на шикарной машине и разбрасываешься взятками.
– Это не взятки. Это стимул.
– Как бы ты это ни называла. Ты выросла с трастовым фондом?
Ева напряглась.
– Едва ли.
Джек прижался губами к ее лбу.
– Удивительно, у Снежной королевы есть чувства.
Это было утверждение, сказанное без осуждения или жалости, и в тот момент Ева одновременно ненавидела и обожала его. Несколько минут они лежали в тишине, которую нарушал только случайный шум машины на дороге внизу.
Джек заговорил первым.
– Ты злишься на меня.
Ева ответила:
– Мне было всего пятнадцать, когда родилась Келси. Четырнадцать, когда я забеременела.
– Кто ее отец?
– Мой покойный муж, Лиам Фостер Третий. Он был на двадцать семь лет старше меня. Врач в больнице, где я работала волонтером. – Ева кивнула, заметив удивление в глазах Джека. – Не можешь представить меня больничным волонтером, приносящим радость и надежду больным людям?
– Вообще нет.
– Очевидно, я была предназначена для других вещей. Лиам был олицетворением власти. Хирург, изобретатель, бизнесмен. У него было больше патентов, чем пациентов. Владел долями собственности в двух компаниях. – Ева закрыла глаза, выдохнула. – Он трахнул меня в чулане для метел, когда президент больницы был практически за дверью. Обрюхатил меня. – Она потянулась за сигаретами и не торопясь прикурила одну, затем глубоко вдохнула и выпустила дым концентрическими кругами, наблюдая, как кольца исчезают в темноте.
– Ты вышла за него?
– За три месяца до рождения Келси. Он был холост, и мой отец, который сам по себе обладал некоторой властью как местный проповедник, заставил его. Лиам обижался на меня, а я обижалась на своего отца. Идеально со всех сторон. – Ева провела ногтем по бицепсу Джека, впиваясь сильнее, чем нужно, пока не почувствовала, как он вздрогнул. – Келси определенно вся в отца. Испорченная. Упрямая. Самоуверенная. И всегда, всегда играющая в интеллектуальные игры.
Джек взял из ее пальцев сигарету, затянулся и вернул ее Еве. Она почувствовала его мускулистые, волосатые икры на своих.
– Яблоко от яблони, – хмыкнул Джек. – Лиам мертв?
