— Что со мной станет, доктор? Мой мир съеживается в булавочную головку. Ведь вы с Каролиной не бросите меня?
— О чем вы? — Покачав головой, я попытался выдавить смех. Но теперь мой собственный тон резал уши своей фальшивостью. — Поймите, все это нелепо и скоропалительно. Ничего не изменилось. Все по-прежнему, никто никого не бросит, — это я обещаю.
Я вышел в коридор, слегка ошалевший, но больше обеспокоенный оборотом и скоростью развития событий. И мысли не было искать Каролину. Надев шляпу и кашне, я зашагал к выходу.
Однако в вестибюле я уловил какой-то шорох или движение и, подняв взгляд к лестнице, за перилами первой площадки увидел Каролину. Лицо ее было в тени, а русые волосы под светом из стеклянного купола казались белесыми.
Сняв шляпу, я подошел к нижней ступеньке. Каролина осталась на месте.
— Извините, но мне вправду надо идти, — негромко сказал я. — Прошу вас, поговорите с матерью. Она… ей взбрело, что мы вроде как собираемся бежать.
Каролина молчала, и я еще тише добавил:
— Мы же не собираемся бежать, правда?
Она обхватила балясину и, покачав головой, прошептала:
— Столь разумные люди, как мы с вами, вряд ли на это решатся.
Я не видел ее лица, но голос ее был глух и ровен; не похоже, чтобы она шутила. Но ведь она меня поджидала, и я вдруг понял, что она и сейчас ждет, — ждет, чтобы я к ней поднялся и снял все вопросы. Но когда я шагнул на ступеньку, она отпрянула, а на лице ее отразился невольный испуг, который я разглядел, несмотря на тень.
Разочарованный, я сошел на розово-кроваво-красный мраморный пол:
— Да, сейчас вряд ли.
Тон мой был холоден. Я надел шляпу, рванул покоробившуюся дверь и вышел на улицу.
Тоска по ней, пришедшая почти сразу, теперь меня раздражала, а упрямство и хандра удерживали от того, чтобы искать с ней встречи. Расходуя бензин, я ездил к пациентам кружным путем. Совершенно неожиданно мы столкнулись на лемингтонской улице. Каролина с матерью приехали за покупками. Я не успел притвориться, будто их не заметил, и минут десять мы натужно болтали ни о чем. Каролина была в своем неказистом вязаном берете и поносного цвета шарфе, которого раньше я не видел. Бледная и отстраненная, выглядела она неважно; когда прошел шок от внезапности встречи, я с горечью понял, что искра между нами больше не проскакивает, а наша особая симпатия угасла. Разговор с матерью определенно состоялся, но мы вели себя так, будто моего последнего визита вовсе не было. Прощаясь с ними, я приподнял шляпу, словно перед обычными знакомыми, и в скверном настроении пошел в больницу, где, помнится, устроил жуткий скандал сволочной медсестре.
В последующие дни я с головой погрузился в работу, не давая себе времени на праздные раздумья. И тут мне повезло. Больничный комитет собирался представить свои изыскания лондонской конференции, но врач, который должен был выступить с докладом, захворал, и мне предложили его заменить. Запутавшись в своих сердечных делах, я ухватился за возможность передыха; долгая конференция предполагала небольшую стажировку в лондонской больнице, и я, впервые за много лет, взял отпуск. Мои пациенты перешли Грэму и Уайзу, нашему заместителю. Пятого февраля я отбыл в Лондон, где провел почти две недели.
Мое отсутствие практически не сказалось на жизни обитателей Хандредс-Холла, поскольку и раньше случалось, что я подолгу к ним не заглядывал. Однако потом я узнал, что по мне скучали. Наверное, Айресы привыкли, что я всегда под рукой и готов появиться, стоит набрать мой номер. Мои визиты скрашивали их одиночество, которое теперь набросилось на них с новой силой. Пытаясь развлечься, они навестили Десмондов и провели вечер с пожилой девушкой мисс Дабни. Потом съездили в Вустершир повидать старинных друзей семьи. Но поездка сожрала почти весь лимит бензина, а испортившаяся погода усугубила скверность сельских дорог. Опасаясь за здоровье, миссис Айрес безвылазно сидела дома. Нескончаемый дождь изводил Каролину, но она, облачившись в дождевик и резиновые сапоги, трудилась не покладая рук. Сначала на ферме помогала Макинсу с посевом яровых. Затем переключилась на сад, где вместе с Барреттом починила изгородь, после чего хоть как-то прочистила забитую водосточную трубу. Последняя работа доставила огорчение, ибо выяснилось, что стена промокла весьма глубоко. Уяснив масштаб проблемы, Каролина решила проверить все комнаты с западной стороны дома; миссис Айрес ее сопровождала. Обнаружив небольшие протечки в столовой и «раздевалке», они весьма неохотно открыли дверь зала.
Наутро после злосчастной октябрьской вечеринки миссис Бэйзли и Бетти часа три отмывали кровь с дивана и ковра, вынося ведра со зловеще розоватой водой. Затем грянули известные беды, началась кутерьма с Родом, и никому не хватало духу зайти в зал. Даже когда Каролина шерстила дом в поисках вещей на продажу, она обошла эту комнату, и, помнится, я подумал, что в ней развилось суеверие.
