Анна не стала говорить, что взяла книгу в публичной библиотеке. Теперь у нее уже не было причин кого-то обижать или расстраивать. Через три месяца она уволится. ЧЕРЕЗ ТРИ МЕСЯЦА.
– Так ты принимаешь мои извинения?
– Я принимаю твои извинения, но мое решение остается неизменным. Я ухожу.
– Какая жалость, – сказала Пэмми. – Я и вправду собиралась ввести новую должность для передач. Мы с Майком уже обсуждали это. Нам нужен аналитик.
– А кто будет сидеть за операторским пультом?
– По правде говоря, я всегда хотела видеть оператором Лину. Я не возражала, когда они вдруг решили назначить тебя; и поверь мне, только из-за этого я могла бы превратить твою жизнь в настоящий ад с самого начала. Но ты же знаешь, все мы люди, – сказала она, весьма похожая в эту минуту на монстра с другой планеты.
– Конечно, что касается профессионализма, у тебя гораздо больше опыта, чем у нее, но именно поэтому я хочу, чтобы ты стала аналитиком, а не оператором. У тебя светлая голова. Похоже, ты очень быстро схватываешь все те проблемы, которые мы обсуждаем. И это очень впечатляет, особенно учитывая то, что ты пришла к нам из развлекательной программы. Как бы там ни было, я все еще жду одобрения из отдела Дункана, в смысле
«Как обычно», – подумала Анна.
– Как обычно, – улыбнулась Пэмми. – Ну хорошо, – вздохнула она. – Значит, я все-таки не могу заставить тебя изменить решение?
– Извини. – Анна покачала головой. Почему она все время извиняется?
– Хорошо, я поговорю с Линой, чтобы она уже начинала готовиться занять твое место.
У Анны поднялось настроение – она хорошо знала, что никто не сможет ее заменить. Что не бывает незаменимых людей – это все миф. Однажды Анна вернулась в «Час Джимми Сэлада», чтобы забрать несколько книг, и увидела, в каком состоянии находится фотокопировальная машина: ее дверца была открыта, а объявление на стене гласило, что она сломана. А все, что нужно было сделать, – это заменить красящий порошок.
– Ну, мы можем пользоваться твоими услугами еще целых три месяца, – сказала Пэмми, поерзав на стуле. – Кажется, именно такой срок указан в твоем заявлении?
– Да.
– Не беспокойся, я больше никому не покажу твое письмо.
– Спасибо.
На самом деле Анна надеялась, что его зачитают по всему «Радио-Централ». Она даже позволила себе покритиковать последние перемены в политике радиостанции, направленные на повышение рейтинга любой ценой, новый режим под предводительством Толстого Ревизора и отношение служащих «Радио-Централ» к работникам столовой, таким как Ада.
– Чем ты собираешься заниматься? – Пэмми засунула письмо Анны обратно в конверт, как бы давая понять, что лучше предать его забвению.
Анна знала, что ей зададут этот вопрос. Пэмми использовала малейшую возможность в своей передаче, чтобы подчеркнуть, как важно иметь полноценную работу. Она всем давала этот совет, как частичку своей «философии». Она считала, что работа заполняет человеческую жизнь.
– Я возвращаюсь к актерской игре. Это именно то, чем я всегда хотела заниматься.
– Правда? В театре или кино?
– Не имеет значения, – ответила Анна, удивляясь про себя: надо же, ей даже предоставили выбор.
– Что же, по-моему, это замечательно, – сказала Пэмми, но при этом посмотрела на Анну с беспокойством, как будто Анна решила уйти не только с работы, но и из жизни. – Хорошо.
Что еще могла сказать Пэмми? У нее уже не осталось сил, чтобы предотвратить профессиональное самоубийство своей подчиненной, тем более под конец рабочего дня.
– Я жду этого с нетерпением, – сказала Анна, чтобы успокоить совесть Пэмми. Она с нетерпением ждала, когда же сможет уйти отсюда, вырваться из этого офиса с его химическими запахами оргтехники. Анна давно поняла, что она творческая личность, и потому скрепя сердце тянула лямку офисной службы, пусть бы даже она была и высокооплачиваемой. Каждый день одно и то же – нажимаешь одни и те же кнопки: А6 – кофе, затем тонкая струйка сливок и лавина сахара.
– Может, сходим как-нибудь вместе пообедать? – спросила Пэмми.
– Да, если хочешь. Это было бы замечательно.
Анна всегда поражалась, когда Пэмми поднималась со стула. Ее тело было таким рыхлым, что казалось, стоит лишь ткнуть его пальцем, и оно расползется, как желе.
– Потому что мне действительно надо знать, что ты думаешь насчет Брюса.
Анна увидела впереди высокого брюнета, выходящего из дверей «Радио-Централ» на улицу. Шон? Она бросилась вслед за мужчиной, врезавшись в живот Толстого Ревизора и извинившись на ходу. Анну разозлило, что другие служащие совсем не торопятся и толпятся на выходе из здания, в то время как Шон уходит от нее, быть может, навсегда.
– Шон! – окликнула она, наконец догнав его. Она немного запыхалась. – Я так и думала, что это ты.
