Всякий раз, как выходила какая-нибудь новая книга – «Пионеры психологии», «Антропология и психотерапия», «Современный разум», «Психиатрия двадцатого века», – Шон первым делом просматривал именной указатель. И находил множество страниц, посвященных истории анализа галлюцинаций, Дэйвиду Хьюму, Джохану Хербарту, гуманистической терапии, Халлидею, психологии здоровья, даже этому тупице Хофорну – современнику Шона. И в лучшем случае лишь пара строк о нем самом, о Харрисоне.
– Твое поколение считает меня дешевкой, которая из кожи вон лезет, чтобы пробиться в «звезды», – сказал Шон Анне за обедом.
– Мое поколение?
– Для вас я безнадежный случай. Вот как вы бы назвали меня… Ладно, извини, я до смерти тебе наскучил.
– Я же сама просила тебя рассказать о себе, потому что мне надоело говорить о НЕМ.
Другие члены команды, работающей над передачей, вышли из-за стола, и Анна была весьма польщена тем, что он захотел поговорить с ней за чашечкой кофе.
– Я впервые говорю об этих вещах. Не знаю, почему именно сейчас.
– Спасибо. Мне было очень интересно.
– Ты просто слишком добра к расстроенному старику.
– Старику – это сильно сказано. Да нет же, приятно встретить человека с настоящими амбициями. Большинство мужчин, которых я знаю… они всего лишь учителя.
– Нет ничего плохого в том, что кто-то учитель. Кто может, тот учит. А кто не может, тот пытается говорить об этом по радио.
– Послушай, почему бы тебе не вернуться в малотиражную прессу? Начать писать книги о том, что тебя действительно волнует.
– О, нет. Слишком поздно начинать все заново.
Впрочем, однажды один молодой человек обратился к Шону с просьбой написать книгу об осуществлении желаний. Но вскоре после этого он исчез, а месяц спустя Шон получил от него короткое письмо, в котором говорилось, что в настоящий момент нет спроса на проблемы подобного рода или, точнее говоря, на Шона Харрисона.
– Оливия, почему ты считаешь этих людей своими друзьями? – спросил Шон.
– Ну, потому что они живут рядом со мной. Мы… мы всегда были друзьями.
– Если они твои друзья, то что они дают тебе?
– Ну… Я даже не знаю.
– Они относятся к тебе с уважением?
– Нет.
– Тебе нравится общаться с ними?
– Думаю, что… нет.
– Ты их иногда боишься?
– Да.
– Но ты все равно называешь их своими друзьями?
– Нуда.
– Дело в том, что у меня сложилось такое впечатление, будто ты постоянно с ними воюешь. Словно эти так называемые друзья на самом деле твои враги.
– Да, доктор. Порой так оно и есть.
– Зови меня Шоном. Мы ведь с тобой добрые друзья.
Оливия хихикнула.
– Достаточно нам поговорить по телефону всего одну минутку, и я уже запросто могу назвать тебя своим другом. Знаешь, Оливия, почти каждый из нас может сказать, что у него человек сто друзей, но сколько из этих ста человек будут настоящими друзьями? – задал Шон риторический вопрос.
– Десять? – предположила Оливия. Шон зашел с другой стороны.
– Оливия, что означает для тебя слово «друг»?
– Ну… м-м-м… хороший человек, на которого можно положиться, интересный собеседник?..
– Меня не спрашивай – у меня свое представление о том, что такое «друг». Но я скажу тебе вот что: почему бы тебе не перечислить на листке бумаги те качества, которые входят в понятие «друг»? То, что ты ожидаешь от своих друзей. Возможно, твои ожидания будут совсем скромными, бога ради. Однако если человек не оправдывает даже эти скромные ожидания, то я не стал бы называть его своим другом.
– Действительно, – согласилась Оливия.
– Я бы стал одалживать ему деньги или одежду.
– Да, – нерешительно отозвалась Оливия.
– Я бы не стал с ним общаться.
– Вы правы. Да, вы правы.
– А все потому, Оливия, – Шон выдержал эффектную паузу, – что я достоин большего. Все мы достойны большего.
Он вздохнул.
– Оливия, эти люди не друзья тебе, – сказал он. – Если, конечно, ты не считаешь, что друг – это тот, кто использует и унижает тебя. Кто крадет у тебя хоть частичку самоуважения.
– Верно.
– Нет, Оливия, эти люди тебе не друзья. Разве ты не достойна гораздо большего?
– Оливия, не забывай эти мудрые слова Шона, – добавила Пэмми. – Если ты сама себя не уважаешь, то стоит ли ожидать уважения от других?
Анна наблюдала, как Шон снова откинулся на спинку стула, пока Пэмми заканчивала передачу. Он почесал голову и снял с себя микрофон. Она заметила, как на какое-то мгновение он весь сник. И в этот миг она хотела лишь одного – заключить этого несчастного, неудовлетворенного Шона Харрисона в свои объятия и вдохнуть в него жизнь.
У Анны оставалось еще полтора часа до встречи с Джастин в Сохо, и она бесцельно бродила по супермаркету, убивая время.
Ей только что пришлось выйти из очереди в кассу, где обслуживают покупателей, у которых восемь или меньше покупок. А у нее было двенадцать. Она спрятала овощи под заменителем мороженого со вкусом ириса, однако кассирша заметила это и попросила ее встать в очередь на другую кассу.
В бесконечно длинную очередь.
