— Я могу спать и с Томом, и с Шоном. Как видишь, у незамужних тоже есть некоторые преимущества, — рассмеялась Анна, подумав о том, не будет ли возражать Ру, если на обратном пути они заедут в аптеку. Анна сказала бы ей самым беспечным голосом, что ей нужно купить упаковку цветных презервативов.
— Что! Беспорядочный секс с незнакомыми мужчинами, которые пытаются найти у тебя эрогенную зону? — рассмеялась Ру, читая обертку на плитке темного шоколада. — Как же, я помню эти времена. Мужчины, которых ты едва знаешь, используют тебя для своего собственного удовлетворения.
— Ну, в наши дни все по-другому, — не совсем убедительно соврала Анна.
Анна положила в тележку шесть плиток полезного заменителя шоколада. Она намеревалась продолжить разговор о сексе, но ей трудно было выговорить в общественных местах такие слова, как «оргазм». К тому же она знала, что если продолжит разговор на эту тему в тоне эксперта, Ру захочет услышать от нее, по крайней мере, правильную терминологию.
— Ты разве не знаешь, что этот шоколад делается не из бобов какао? — спросила Ру, глядя на шоколад Анны. — Он делается из заменителя сахара.
— Ну и что, — ответила Анна, делая вид, что ее это нисколько не волнует.
— А заменитель сахара делается из насекомых.
— Это неправда. Ты говоришь глупости.
— Именно на это и рассчитывают производители продуктов питания. На то, что ты не поверишь, будто они действительно используют ножки насекомых…
— Ради бога, заткнись, — сказала Анна, думая о прошедшем выпуске «SOS!» и о звонке «Розмари». С того момента прошло уже два дня, но у нее еще не было времени серьезно поразмыслить над советом Шона Однако сейчас настал как раз такой момент. — Если я захочу, то буду есть ножки насекомых.
Хотя при одной мысли об этом ей сделалось дурно.
Ру и Анна постоянно играли в одну и ту же игру: наигранная злоба и долгая обида. Они таким образом выражали свою привязанность друг к другу — как это делают настоящие англичанки. Они притворялись, что терпят друг друга, как терпят погоду или продовольственные карточки во время войны. Втайне, однако, они страстно желали признаться друг другу в платонической любви, возможно, даже организовать тайный союз и побрататься, обменявшись кровью.
Так было всегда до настоящего момента. Сейчас тон их любовного поддразнивания изменился. Анна сделалась хозяйкой положения. Ру явно была поставлена в тупик, но понимала, что что-то изменилось. Впрочем, Ру с легкостью могла приписать это ощущение своим разыгравшимся гормонам или стрессу, который непременно терзает женщину, вынужденную разрываться между карьерой и двумя маленькими детьми. Она обвинила бы себя в том, что оставила Анну без внимания в тот самый момент, когда Анна очень нуждалась в нем.
Ру всегда говорила это после их ссор, беря на себя львиную долю вины.
— Анна, прости меня за то, что я тебе не позвонила, — говорила она, — но у меня не было времени.
Она принималась анализировать причины, приведшие к ссоре, — только для того, чтобы лишний раз перечислить свои достижения.
— Я знаю, я слишком уж разошлась. Но ты сама попробуй угодить двум детям, мужу, уборщице, няне… — И Ру начинала перечислять всех своих платных помощников, чтобы подчеркнуть, что Анне не нужны ни нянечка, ни редактор, ни садовник.
Анне оставалось только жалеть себя.
— Ну, ты могла хотя бы выслушать меня… — пищала Анна в порыве всепрощения, уже даже позабыв причину ссоры. Анне нравились такие драматические сцены. Она с упоением играла их, словно это были ключевые моменты в сюжете ее собственной жизни. Если бы в ее жизни не происходило таких сцен, то она, наверное, придумывала бы их сама и произносила бы про себя длинные театральные монологи.
— Ну, справляешься с Оскаром? — вежливо осведомилась Ру, беря с полки упаковку спагетти, судя по этикетке, дешевых и сделанных из второсортной муки. Анна знала, что Ру покупает эти спагетти только ради Анны. «Посмотри, — будто говорила она, — я тоже могу есть эту дрянь. Я тоже могу быть такой же дрянью, как и ты».
— Спасибо, все в порядке, — ответила Анна, с нежностью глядя на спящего малыша Ру. Каждый раз, когда она представляла себе своих малышей, они тоже крепко спали.
— Ты не возражаешь, если я начну складывать в твою тележку? — попросила Ру, так как ее корзинка была уже набита доверху.
— Конечно, нет. У кассы мы сможем все разделить.
— Сегодня я за все заплачу. Уоррен только что получил премию.
— Ты уверена? Боже, спасибо. Тогда в следующий раз плачу я.
Когда они учились в Политехе, то всегда платили друг за друга по очереди, хотя с тех самых пор они больше не ходили за покупками вместе. Сегодня они оказались здесь вместе только потому, что Ру захотелось прогуляться вдвоем, неважно куда. В Арндейле они всегда покупали одни и те же продукты, в основном готовые блюда.
Разумеется, с 1988 года многое изменилось. «И не только в глобальном смысле», — думала Анна, размышляя над тем, сколько еще они с Ру будут миловаться. Их милование больше походило на вежливость между врагами.
