Она больше не могла доверять своему лечащему врачу, так как читала слишком много историй про хирургов-мошенников. Сейчас каждый занимается сексом или принимает виагру. Почему бы Анне попросту не выйти замуж? Или не удовлетвориться такой же карьерой, как у Барбары, — какой-нибудь скромной должностью в местной библиотеке? Почему в супермаркете продают тридцать два наименования йогурта? Сама она всегда предпочитала самый обыкновенный, без всяких добавок. Даже телевизор смотреть стало неинтересно: куда подевались все эстрадные концерты?
Разговоры о «технической революции» очень беспокоили Барбару. Если бы только все оставалось таким, как раньше, когда Анна еще заплетала косички, а убийц не выпускали на свободу, чтобы они снова убивали. Она винила во всем правительство. И детское телевидение.
— Я так рада, что ты сама начала готовить, — сказала она, принеся из комнаты большую подшивку с рецептами. Она села и начала пролистывать одну вырезку за другой, пока не остановилась на четвертой, на которой засох когда-то растаявший шоколад. — Как он сюда попал?.. Я всегда думала, что тебя вполне устраивает холодная еда прямо из консервной банки.
Барбара воображала себе самое худшее о своей дочери. Анна врала о своей жизни в Лондоне, но Барбара точно знала, что дочь ест когда попало. А в глубине души ей смутно мерещились еще более страшные вещи, о которых она боялась даже подумать… Естественно, у Барбары вызывали опасение такие грязные места, как унитазы. Она даже не была уверена, имеется ли мягкий стульчак на унитазе ее дочери. Ей было достаточно уже того, что она собственными глазами видела плиту Анны, покрытую слоем грязи.
— Мне пора идти, — сказала Анна. — Мне еще надо приготовить ужин и прибраться в квартире. Надо успеть пропылесосить до прихода Тома.
— Том… — задумчиво повторила Барбара, как бы смакуя его имя, словно новый для нее вкус. — Я и не знала, что ты умеешь пылесосить, — снисходительно рассмеялась она, как будто Анна только что рассказала ей о своем необычном хобби.
Анна знала, о чем сейчас думает ее мать: «Спасибо тебе, Господи, за то, что моя дочь не похожа на большинство современных женщин, которые приглашают в свой дом мужчин, чтобы заняться с ними сексом». Анна уже слышала это не раз.
Мать перевернула еще одну страничку своей кулинарной подшивки.
Барбара знала, что значит «современный», хотя и старалась оградить себя от всего, что связано с этим словом. В отличие от шестидесятых, сейчас слово «современный» означало заниматься сексом постоянно и со всеми подряд. Нередко за деньги. Или танцевать стриптиз.
Барбара была совсем не глупа — она достаточно насмотрелась по телевизору ток-шоу.
Во времена Барбары для подобного рода «отклонений», конечно же, имелись специальные слова. Жадность. Плохое поведение. Сумасшествие. А сейчас все это называлось — «нейрогенная булимия», «гиперактивность», «шизофрения». Барбаре предстояло освоить этот новый для нее язык, а Дон мало чем мог ей в этом помочь. Да и виделись они теперь мало. Но Барбара не любила размышлять на эту тему. Поскольку они все-таки состояли в браке. Поскольку она — миссис Дон Поттер. У них не было необходимости делить одну постель. Разумеется, ее муж увлекался Интернетом и посылал Анне сообщения с разными советами касательно ее работы. Он всю жизнь жил только своей дочерью и только ради нее. Дон всегда должен был все предвидеть и опережать все события на один шаг. Как называла его Илейн: «политик во всем».
Ах да, еще и политика! Конечно, политика — это все равно, что проституция. Политики перестали быть серьезными людьми. В давние времена они, бывало, делали свои дела без лишней шумихи. Сейчас же премьер-министры либо улыбались, глядя с экранов телевизоров, либо говорили людям, чтобы они сами решали свои проблемы. Барбаре хотелось сказать правительству, что забота о людях — это их работа. Если бы она только осмелилась произнести это.
— Мама, женщины до сих пор продолжают пылесосить, — сообщила Анна, и Барбара была счастлива услышать такой ответ. Улыбаясь, она продолжала просматривать содержимое своей кулинарной папки.
А в это время Анна изучала лицо матери и думала о том, что Барбара живет во лжи, притворяясь, как будто ничего вокруг не изменилось с пятидесятых годов.
Анна втайне подыгрывала этой лжи, притворяясь, что у нее нет никаких современных проблем современной женщины, таких, как, например, карьера и секс. Она притворялась до сегодняшнего дня. Как правильно сказал Шон, она больше не могла ограждать свою мать от реальности Она не несла ответственности за этот мир и не могла больше жертвовать своей личностью в угоду отжившим представлениям Барбары. От этого страдали они обе.
