Старик начал сердиться.
— Восемьдесят тысяч! Да за восемьдесят тысяч я найду двадцать таких женихов, как ты!
— Очень хорошо.
— И найду!
— Прекрасно.
— Знать тебя не хочу!
— Не забывай, что приглашения уже разосланы.
— Ты, что же, опозорить нас хочешь?
— Зачем? Отсчитай мне двадцать тысяч наличными, а на шестьдесят тысяч выдай вексель, вот и не будет никакого позора.
Старик бессильно опустил голову на стол, ему хотелось плюнуть и вышвырнуть вон этого блестящего офицера, как последнего негодяя; но он представил себе, какой тогда будет скандал. Тяжко придется и его дочери, и старухе жене, и ему самому,— а ведь он один из почтеннейших людей в округе.
— Если это тебя не устраивает, бай Иван,— продолжал Миловидов,— тогда прощай, и вот тебе обручальное кольцо.
Старик встал. Губы у него дрожали от негодования. Он вынул из несгораемого шкафа два мешочка с червонцами, потом написал чек, швырнул все это поручику и вышел, сказав перед уходом:
— Сегодня же убирайтесь отсюда; в моем доме нет места мошенникам!
Но поручик его не слушал. Он внимательно проверил подпись на чеке и прикинул на руке вес золота.
А в это время невеста, веселая и счастливая, примеряла подвенечный наряд, мечтательно поглядывая на дверь отцовского кабинета. Молодая, красивая, беззаботная, она, гордясь собой, смотрелась в большое зеркало и никогда бы не поверила, если бы ей сказали, что муж, впервые оставшись наедине с нею, будет шептать ей и про ее собственные шестьдесят тысяч левов.
Как на крыльях, летел домой Миловидов, торопясь переодеться к венцу.
— Димо, сегодня я уезжаю. После свадьбы возьми носильщика и доставь на вокзал мой багаж.
Вестовой просиял.
Поручик, рассовывая по карманам деньги, захватил горсть серебряных монет разного достоинства — от пяти левов до пятидесяти стотинок[10].
— Димо,— позвал он.
Димо подошел.
— Вот тебе! Выпьешь за мое здоровье,— и бросил ему пол-лева.
Вестовой поднял монету.
Вскоре Миловидов торжественно входил в церковь. А Димо погрузил на тележку и отвез на вокзал его багаж, потом, очень довольный, отправился в казарму. По дороге он достал из кармана пол-лева, подаренные поручиком, посмотрел на монету и скорее с презрением, чем со злостью, швырнул ее на дорогу.
После того как Миловидова проводили на вокзал и поезд ушел, офицеры заговорили о молодоженах.
— Вот кому повезло! — с завистью сказал один.
— Жаль молодую; он ее завтра же отколотит!..
— Если уже не бил...
— Не хотел бы я оказаться на месте его жены да на месте его вестового.
— Откровенно говоря, из этих двух мест одно не лучше другого.
— К черту их, эти ваши гуманные идеи,— вмешался офицер, у которого служил «битый Иван».— Если хотите иметь армию, необходима железная дисциплина, а дисциплина без рукоприкладства — все равно что свадьба без невесты,— и он первый рассмеялся своей шутке.
Командир батареи и старший офицер шли домой в стороне от других.
— Мне хотелось бы взять себе вестового Миловидова,— сказал старший офицер.
— Это олуха-то, что способен только свиней пасти? — расхохотался командир.
— Зато он безответный; а главное, умеет хорошо стряпать — выучился на кухне у тестя Миловидова.
— Как хотите, но уверяю вас, что он глупее моего сапога,— смеясь, отозвался майор, видимо довольный тем, что сам-то он гораздо умнее собственного сапога.— А впрочем, берите его. К Миловидову я его назначил вестовым шутки ради. Не удивляюсь, если теперь он поумнел. Наполеон не зря говорил: «Армия — школа для народа».— Он с дрожью в голосе произнес имя «Наполеон» и добавил:— Кстати, надеюсь, вы не забудете вернуть мне двадцать наполеондоров [11], не так ли?
— Будьте спокойны, верну завтра, но после этого я хотел бы отправиться на охоту, довольно далеко отсюда.
— Да, да, пожалуйста. Устно или письменно сообщите о моем разрешении в канцелярию,— завтра я не собираюсь быть на батарее; пусть подпоручик займется с ездовыми. Ну, приятного аппетита!
— Благодарю! И вам также, господин майор.
И они расстались.
Через два дня Димо назначили вестовым к старшему офицеру. С тяжелым сердцем снова покидал он казарму, хотя вся батарея хвалила капитана. Ведь он еще никому ни зуба не
выбил, ни ребра не сломал, а если уж очень рассердится на учении — схватит солдата за шиворот и вытолкнет из строя.
— Только и всего.
— Капитан любит пошутить,— говорил фельдфебель.