За столом сидел и один сельский учитель. Прислушиваясь к спорам, он не смел сетовать на свою долю, стыдясь признаться, сколь ничтожно его жалованье; к тому же он не знал, высказывалась ли какая-нибудь знаменитость в защиту болгарского учителя.
Немного погодя Ирмов заказал для всех еще по кружке пива. Мало-помалу застольный разговор утратил свой серьезный характер и собеседники перешли на болгарские анекдоты с местным колоритом. Но когда рассказчики приводили особенно пикантные подробности, на физиономиях дам появлялось выражение такой непорочной невинности, что вся острота анекдота пропадала. Потом принялись петь песни. Ирмов в третий раз заказал пиво, чем окончательно покорил все сердца. Некоторые стали даже расспрашивать, где можно найти его сочинения.
— Эти писатели — дошлый народ,— шепнул один из присутствующих соседу.
— Голова у них работает хорошо. Настрочит в один присест какую-нибудь ерунду, и — хоп! — сотня левов в кармане. Вазов, говорят, не один дом выстроил на деньги, вырученные за свои романы.
— А мы тут мозги сушим за две сотни левов в месяц!
Спев несколько песен, отодвинули столы к стенам, разыскали где-то двух полусонных цыган, усадили их в угол и закружились в танце.
Когда Ирмов заявил содержателю гостиницы, что сегодня за всех платит он, компания пришла в дикий восторг и дружно закричала «ура».
— Срам какой! — шепнул друзьям один из участников пирушки.— Человек у нас в гостях, а мы заставляем его расплачиваться.
— Кто его заставляет? Он сам набивается.
— Так не годится, и мы должны уплатить свою часть. Что он о нас подумает? Возьмет да и напишет пасквиль.
— И опять-таки сорвет деньгу за него.
Пирушка затянулась до четырех утра. Хозяин и тот остался доволен писателем и, когда все начали расходиться, вскочил и сам подал ему пальто. Вся компания вышла на улицу и подняла такой шум, что жители патриархального городка, давно спавшие мертвым сном, вскакивали с постелей. Но так как в числе гуляк был и сам начальник околийского управления, то оба патруля стражников только почтительно откозыряли всей компании.
После разговора с учителем Ирмов раза два-три встречал Линовского на улице, но, заметив его издали, быстро возвращался назад или сворачивал в первый же переулок. Он не хотел видеться с человеком, которому, еще в бытность его студентом, не подавал руки, и особенно не хотел этого теперь, когда узнал, что тот разбогател и ведет себя, как разбойник на большой дороге. Не зря говорили в народе, что этот человек способен на все, что для него нет ничего святого.
И все-таки они однажды случайно столкнулись лицом к лицу. Делать нечего, Ирмов невольно остановился.
— Ирмов?! Ты ли это? А я тебя стал искать, как только узнал о твоем приезде. Мне говорили, что ты бывал в деревне, собирал материал не то для новой драмы, не то для романа. Я в этих вещах не очень-то разбираюсь, но твои произведения читал. Высоко залетаешь, можно подумать, что о марсианах пишешь... Все у тебя честные, все герои, ни одного подлеца нет. Ты еще пробудешь здесь денек-другой, а? Хочется с тобой посидеть, поболтать. Столько лет не виделись! Однокурсниками ведь были, а нынче... Вечером приходи к нам ужинать. Нет, нет, и не пробуй возражать... Это решено.
— Пожалуй, не смогу,— нерешительно ответил Ирмов.— Сегодня вечером хочу поработать.
— Никакой работы!.. В Софии наработаешься. Да разве можно работать в здешней обстановке? Сейчас же и пойдем ко мне.
— Но меня будут ждать... Учитель один, я ему обещал.
— Подождет. Я пошлю человека сказать ему, что ты у нас. Как ты можешь там столоваться? Этот бай Колю кормит так, что... Я свиней своих кормлю лучше.
— Для меня там готовят отдельно.
— И я для тебя приготовлю специальные блюда. Что касается вина, ты такого в жизни не пивал. Я всей округе поставляю вино, но настоящее вино... пью только я сам. Ни за что не допущу, чтобы ты столовался в гостинице. На чиновников не гляди, им что ни подай — все слопают. У них даже нет права иметь хороший вкус. Просто желудки их обязаны переваривать отраву бая Колю лет пятнадцать... Вот и все, а потом похороны, пенсия... Сироты их тоже будут чиновниками, и опять все снова здорово. Ну, хватит, наговорились. Идем! Ты не можешь себе представить, как я рад нашей встрече.
— Я, право же, не могу к тебе пойти, очень устал.
— Слушай, Ирмов, я начинаю подозревать, что ты просто не хочешь ко мне зайти. Здешние господа, наверное, наговорили тебе про меня бог знает чего.
— Полно! Кто мог мне наговаривать на тебя?