С тех пор дела Генки день ото дня шли все лучше и лучше, у него отбоя не было от офицерских заказов, и военные обращались к нему чаще, чем к другим портным. Зато штатские заказчики появлялись у него редко, предполагая, что портной, который шьет на офицеров, дорого берет за работу.
Генко так привык вертеться в офицерской среде, что ему уже не надо было писать на вывеске «военный портной»,— его знали почти все, а некий генерал Крушанов даже выразил ему благодарность за мастерски сшитые брюки. Генерал сам сказал ему, что только в этих штанах чувствует себя хорошо. И Генко просиял от этой похвалы. Что ж, в конце концов Генке не чуждо было ничто человеческое!
Если другим людям приятно, когда генерал придет к ним в гости или неожиданно пожмет им руку, так как же было не возгордиться Генке, если он генералу шил штаны?
Он даже не видел никакой связи между этим генералом и своим выбитым зубом. Уходя от «его превосходительства», Генко думал: «Они, наверное, безобразничают только в казарме, а дома — люди как люди».
Счастье так часто улыбалось Генке, что вечером, укладываясь спать, он нередко спрашивал себя с удивлением: «Неужели я когда-то мечтал наняться к кому- нибудь в услужение?»
А в последнее время, перед каким-то национальным или военным праздником, офицеры стали со всех сторон осаждать Генку: одному — штаны, другому — мундир, а генерал заказал и то и другое. Генко ночи напролет не смыкал глаз. Когда генеральский мундир был готов, Генко не позволил своим подмастерьям даже пуговицы к нему пришить — все сделал сам, потом аккуратненько завернул заказ в чистое полотно, сколол булавками, пришпилил сверху счет и отправился в генеральский дом.
Генерал сидел за столом, пил кофе, покуривал, и настроение у него, по-видимому, было самое благодушное. Он приказал слуге впустить портного.
Генко вошел, осторожно положил сверток на диван и с почтительным видом стал у двери. Генерал начал примерять мундир. Генко с волнением ожидал приговора, как начинающий писатель, сдавший рукопись в редакцию.
— Хорошо... Отлично... Превосходно... Первоклассный мастер... Ты, наверное, учился где-нибудь?
— Нигде не учился, господин генерал: я самоучка,— по-солдатски четко ответил портной.
Генерал сел к столу и принялся разглядывать Генку, словно незнакомое пресмыкающееся.
— Ты обедал?
— Так точно, господин генерал!
— Эй, Иван, принеси-ка стакан вина!
Принесли вино. Генко выпил и облизнулся — такого вина он еще не пробовал.
— Солдатом, наверное, был? — спросил генерал, взглянув на вытянувшегося в струнку портного.
— Так точно, господин генерал!
— Такой молодой, а переднего зуба уж нет,— проговорил генерал, заметив дырку в зубах Генко.
Генко смутился. Ему стало неловко «Как быть? Что ответить?» — думал он.
— В детстве потерял его, господин генерал: с дерева свалился —ну, зуб и вылетел,— торопливо пробормотал Генко и только тут спохватился, что соврал без зазрения совести.
— Не ладно это... денег ведь у тебя хватает, почему не вставить искусственный зуб?.. Нынче не то, что в прежнее время, нынче искусственную голову тебе поставят, если захочешь... А так ни одна девушка на тебя и смотреть не станет.
Но тут генерал умолк, спохватившись, что слишком заболтался с каким-то портняжкой. Он прошел в соседнюю комнату, достал из ящика письменного стола несколько банковых билетов и, вернувшись, протянул их Генке.
Возвращаясь домой, Генко мучился. Почему он не посмел сказать правду о выбитом зубе?
Но вскоре, ощутив в руке банкноты, он успокоился и сказал себе: «А ведь правильно он сказал: «Почему, говорит, не вставишь искусственный зуб?» Эх, куда ни шло, завтра же пойду к зубному врачу!» Восхищаясь генералом, Генко решил выпросить у него (и вскоре действительно выпросил) позволение написать на вывеске; «Военный портной Генко Михов, поставщик генерала Крушанова».
1902
Пролетка остановилась у гостиницы, точнее — постоялого двора. Ирмов, выйдя из пролетки, рассчитался с извозчиком и дал ему на чай, потом велел отнести свой багаж наверх, а сам вошел в кофейню, занимавшую нижний этаж здания.
Хозяин почтительно поздоровался с ним.
— Принесите мне в комнату воды для мытья и затопите печь, а на ужин подайте что-нибудь полегче — хотя бы куриный бульон и яйца всмятку. Желудок у меня слабый, не всякую пищу выносит,— добавил приезжий виноватым тоном.
Содержатель гостиницы обещал выполнить все его просьбы. Он знал, что постояльцы со слабыми желудками платят хорошо, а приезжий был на вид важной персоной. Он был в зимнем пальто такого покроя, какой носили только в Софии.
Люди, сидевшие за столиками, внимательно рассматривали нового посетителя, а услышав, что именно он заказал на ужин, заулыбались. Они как будто не верили, что желудки у людей разные и что бывают на свете болгары, неспособные переварить что угодно.
Хозяин гостиницы повел гостя наверх. В кофейне все заговорили сразу.
— Кто бы это мог быть?
— Должно быть, инженер,— сказал один из посетителей.— Теперь их тут много приезжает.
— Скорее всего ревизор...