— Ничё, если мы дале погребём? Пока ры… пока му-кит не возвернулся?
Тиффани посмотрела вперёд. До острова с маяком было уже недалеко. От берега тянулся небольшой мол.
— Да, пожалуйста. И… спасибо, — добавила она, немного успокоившись.
Корабль и кит скрылись за стеной дождя, и море почти мирно билось о берег.
Дрём сидел на скале, вытянув перед собой бледные толстые ноги. Он смотрел на волны и, казалось, вовсе не обращал внимания на лодку.
«Он думает, что снова дома, — поняла Тиффани. — Ему нравится мой сон».
Пикеты высыпали на мол и привязали лодку.
— Лады, мы тута, — сказал Явор Заядло. — Таперя отчекрыжим твари балду — и сну кирдыкс.
— Нет! — крикнула Тиффани.
— Но…
— Не трогайте его. Просто… не трогайте его, хорошо? Ему нет до нас дела.
«И он знает, каким должно быть море, — добавила она про себя. — Должно быть, он скучал по морю.
Вот почему в этом сне всё такое настоящее. У меня ведь никогда не получалось увидеть его как следует».
Краб вылез на камни рядом с ногой дрёма и пристроился смотреть крабьи сны.
«Этот дрём словно затерялся в сновидении, которое сам создал, — подумала Тиффани. — Интересно, проснётся ли он когда-нибудь?»
Она обернулась к Нак-мак-Фиглям:
— В моём сне я всегда просыпаюсь, когда добираюсь до маяка.
Пикеты посмотрели на красно-белую башню и дружно схватились за оружие.
— Кральке верить низзя, — сказал Явор. — Она така: тока ты расслабнёшься, будто тебе ничё не грожает, а она кы-ык выскочнет! Зубдамс, она за дверью ждёт. Так что мы поперёд тебя идём.
Это было утверждение, а не вопрос, так что Тиффани только кивнула и стала смотреть, как толпа Фиглей захлестнула камни возле маяка и устремилась к башне.
Оставшись одна, если не считать Винворта и по-прежнему бессознательного Роланда, Тиффани достала из кармана жабу.
— Либо это сон, либо я на пляже, — сказал жаб. — А жабы не видят снов.
— В моём сне — видят, — сказала Тиффани. — А это мой сон.
— Тогда ты видишь очень опасный сон, — заявил жаб без тени благодарности.
— Нет, он прекрасный, — возразила Тиффани. — Он чудесный. Посмотри, как играет солнце на волнах.
— Где таблички с предупреждением об опасности утонуть? — проворчал жаб. — Ни спасательных жилетов, ни сетей от акул. А где же сертифицированный спасатель? Нет его. Ну и ну! А если бы кто-то…
— Это пляж, — сказала Тиффани. — Что ты такое говоришь?
— Я… я не знаю. Ты не могла бы положить меня на землю? — попросил жаб. — Что-то у меня голова разболелась.
Тиффани положила его на мол поближе к куче водорослей. Вскоре послышалось чавканье.
Море было спокойным.
Мирным.
Именно в такую минуту, подсказывал здравый смысл, и должно произойти что-то нехорошее.
Но ничего не произошло. Потом снова ничего не произошло. Винворт подобрал гладкий камушек и сунул в рот, исходя из предположения, будто что угодно может оказаться леденцом.
А потом со стороны маяка донёсся шум. Тиффани услышала приглушённые крики, удары, раз или два зазвенело стекло. Что-то тяжёлое прогромыхало по длинной винтовой лестнице, считая ступеньку за ступенькой.
Дверь открылась. Вышли Нак-мак-Фигли. Выглядели они довольными.
— Нае проблемо, — заявил Явор Заядло. — Ни души.
— Но было столько шуму!
— Ах-ха. Надо ж было спроверить, — сказал Туп Вулли.
— Пи-пи-писклики! — взвизгнул Винворт.
— Я проснусь, когда войду в дверь, — сказала Тиффани, вытаскивая Роланда из лодки. — Так всегда бывает. И сейчас тоже должно получиться. Это ведь мой сон.
Она поставила баронского сына на ноги и повернулась к ближайшему Фиглю:
— Вы не могли бы понести Винворта?
— Ах-ха!
— И вы не заблудитесь и не напьётесь, ничего такого? — спросила Тиффани.
Явор Заядло напустил на себя оскорблённый вид:
— Мы нипочём не блудимся! Мы завсегда бум-бум, хде мы есть! Быват, правда, мы не оченно бум-бум, хде всё остальное, но это ж не нашая вина, что оно куды-то запропастилось! Нак-мак-Фигли не блудятся!
— А что насчёт выпивки? — спросила Тиффани, волоча Роланда.
— Мы ни в жисть не блудились! — гнул своё Явор Заядло. — Ай не так, ребя?
Фигли глухо поддержали его в том смысле, что их тоже оскорбляет одно предположение, что они могут заблудиться.
— Даж рядом этих словей не ставь: «Фигль» и «заблудши»! — сказал Явор Заядло.
— А «напившись»? — снова спросила Тиффани, укладывая Роланда на гальку.
— Хто хошь мож заблудить, токо не Нак-мак-Фигли, — сказал Явор Заядло. — Заруби себе на носе.
Тиффани рассмеялась:
— Ладно, на маяке всё равно пить нечего. Кроме, конечно, керосина для фонаря, но уж его-то вы пить наверняка не стали — такое никому и в голову не придёт.
Пикеты вдруг притихли.
— А чё оно за штука така? — осторожно спросил Туп Вулли. — Случаем, не така буль-буль в громаздой бутыли?
— С таким ишшо черепком и костьями? — уточнил Явор Заядло.
— Да, возможно, это оно. Страшный яд, — сказала Тиффани. — Если его выпить, будет очень-очень плохо.
— Ах-ха? — переспросил Явор Заядло задумчиво. — Ну нады ж. А чегой плохо бу, как оно?
— Думаю, от него и умереть можно, — сказала Тиффани.
— Мы и тык мёртвые.
