Самые грозные тучи обходили Меловые холмы стороной — холмы рассекали их надвое, словно нос корабля. Но всё равно к тому времени, когда Тиффани добралась до места, где торчали из земли четыре железных колеса и пузатая печка, уже основательно лило. Она вырезала квадратный кусок дёрна, аккуратно выдолбила ямку в меле, уложила пастушку туда и вернула дёрн на место. Под таким дождём трава, может быть, приживётся. Тиффани казалось, что сделать это было необходимо. И она готова была поклясться, что рядом на миг запахло «Весёлым капитаном».
Потом она отправилась к кургану пикетов. Она ведь знала, что они там, верно? И ходить проверять, правда ли они живут в кургане… ну, это ведь значило бы, будто она не уверена, да? А у них и так забот хватает. Им надо было помянуть старую кельду. И вообще. Дел по горло. Так она убеждала себя. Она до сих пор не ходила к ним вовсе не потому, что боялась обнаружить в норе только кроликов. Совершенно не потому.
Она была кельда. А кельда в ответе за клан.
Из норы доносились голоса. И музыка. Всё стихло, когда Тиффани заглянула в лаз, пытаясь что-то разглядеть в полумраке. Она осторожно вытащила из мешка бутылку особой овечьей притирки и дала ей соскользнуть в нору.
Тиффани пошла прочь, и еле слышная музыка заиграла снова.
В небе, держась ниже облаков, лениво кружил канюк. Тиффани помахала ему, и, кажется, маленькая фигурка на спине птицы махнула ей в ответ.
На четвёртый день Тиффани сбивала масло и хлопотала по дому. Но не одна.
— А теперь пойди накорми цыплят, — сказала она Винворту. — Что ты должен сделать?
— Наколмить цыпа-цыпа.
— Цыплят, — строго поправила Тиффани.
— Цыплят, — послушно повторил Винворт.
— И вытри нос… да не рукавом! Я же дала тебе платок. А когда будешь идти обратно, давай посмотрим, сможешь ли ты донести целое полено, хорошо?
— О, ласкудлыть, — пробормотал Винворт.
— А какое слово мы не говорим?
— Ласкудлыть.
— Особенно при…
— Маме.
— Умница. А потом я закончу, и у нас останется время прогуляться к реке.
Винворт просиял:
— Пи-пи-писклики?
Тиффани помедлила с ответом. Она не видела ни одного пикета с тех пор, как вернулась домой.
— Не знаю, может быть, — сказала она. — Но у них, наверное, очень много дел. Надо найти новую кельду, и… Ну, в общем, много дел. Я так думаю.
— Пи-пи-писклики глят: а ну кыкс по балде, ложа селёдочья, — сообщил Винворт.
— Посмотрим. А теперь иди покорми цыплят. И собери яйца.
Когда Винворт уковылял к курятнику, держа обеими руками корзинку для яиц, Тиффани выложила на мраморную доску немного масла и взяла деревянные лопаточки, чтобы придать ему форму… ну, масла. Когда всё будет готово, она поставит сверху отпечаток деревянным штампиком. Людям нравится, когда на куске масла красуется маленькая картинка.
Тиффани почувствовала, что в дверях кто-то стоит, и обернулась.
Это был Роланд.
Он смотрел на неё, и лицо его было краснее обычного. Свою очень дорогую шляпу он нервно крутил в руках, совсем как Явор Заядло вертел шлем.
— Да? — сказала Тиффани.
— Послушай, всё это… ну, насчёт того… — начал Роланд.
— Да?
— Слушай, я не… я не привирал, ничего такого, — выпалил он. — Но отец вроде как вбил себе в голову, что я герой, и теперь другого и слышать не хочет. А я говорил ему, как… как…
— Как я помогла тебе всех спасти? — подсказала Тиффани.
— Да! То есть нет! Он говорит… говорит… говорит, тебе повезло, что я оказался там. Он говорит…
— Это не важно, — сказала Тиффани, снова взяв лопатки для масла.
— И рассказывает всем подряд, как храбро я себя вёл, и…
— Я же сказала, это не важно.
Лопатки принялись похлопывать по свежему маслу:
Роланд умолк и застыл с открытым ртом.
— Хочешь сказать, тебе всё равно? — выдавил он наконец.
— Да. Всё равно, — сказала Тиффани.
— Но ведь так нечестно!
— Только мы с тобой и знаем, как было на самом деле.
Она спокойно придавала форму куску жирного масла. Роланд смотрел на неё во все глаза.
— О, — сказал он. — Ты же никому не расскажешь, правда? То есть у тебя есть на это полное право, но…
— Никто мне не поверит, — сказала Тиффани.
— Я пытался, — проговорил Роланд. — Честно. Как мог.
«Ну, конечно, ты пытался, — подумала Тиффани. — Но ума у тебя немного, а барон уж точно не умеет видеть истину с Первого Взгляда. Он предпочитает видеть мир таким, каким ему хочется».
— Однажды ты сам станешь бароном, верно? — сказала она.
— Ну, как бы да. Когда-нибудь. Но слушай, а ты правда ведьма?
— И когда это время придёт, ты будешь хорошим бароном, надеюсь? — продолжала Тиффани, вращая масло. — Честным, щедрым и порядочным? Будешь хорошо платить людям за работу, заботиться о стариках и не допустишь, чтобы бедную пожилую женщину вышвырнули из собственного дома?
— Слушай, я надеюсь, я…
Тиффани повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза, держа в каждой руке по лопатке:
