– Мы, Фигли, музыку оченно уважаем, – и кивком показал на снег у её ног.
Там лежал маленький жёлтый мишка, сделанный из чистейших искусственных красителей и ароматизаторов.
А снег вокруг Тиффани таял и таял…
Двое пикстов с лёгкостью несли Тиффани, она летела над снегом, слева и справа бежали воины клана.
Небеса без солнца… Даже в самые пасмурные дни обычно видно, где за облаками прячется солнце. Но не здесь. И было в этом мире ещё что-то странное, что-то такое, что Тиффани никак не могла ухватить и назвать. Как будто это место – ненастоящее. Она не могла сказать, откуда у неё такое ощущение. Горизонт был так близко, что, казалось, протяни руку – и дотронешься. Глупо.
И всё здесь было какое-то… незаконченное. Вот, например, деревья в лесу впереди. «Дерево – это дерево, – думала она. – Близко ли, далеко ли, оно всё равно дерево. Ствол, ветки, корни. Даже если дерево издали кажется просто расплывчатой кляксой, ты знаешь, что всё это у него имеется».
Но здесь деревья были другими. Тиффани не оставляло ощущение, будто они на самом деле – просто расплывчатые кляксы, а ствол, ветки и корни отращивают, когда она приближается настолько, что пора уже различать детали. Как будто спохватываются: «Кто-то идёт! Быстрее! Прикидываемся настоящими!»
Это было словно путешествовать по картине, где художник не особенно старался прорисовать то, что далеко, но стоит куда-нибудь посмотреть, и он спешно пытается придать предметам правдоподобие.
Воздух был холодным и мёртвым, как в старом подвале.
Когда они вошли в лес, свет потускнел. Между деревьями он стал казаться голубоватым и зловещим.
«Нет птиц», – подумала Тиффани.
– Стоп!
Пиксты замедлили ход, но Явор Заядло вмешался:
– Лучше не болтуваться тута почём зря. Вперёд, ребя!
Тиффани достала из кармана жабу.
– О тшьёрт, – сказал жаб. – Плохо дело. Мне положено быть в спячке.
– Почему всё вокруг такое… странное?
– Ничего не могу сказать. Я просто вижу снег, вижу лёд, вижу, что замерзаю до смерти. Так говорит моя внутренняя жаба.
– Но тут не настолько холодно!
– А мне… очень… холодно. – Жаб закрыл глаза.
– Я сказану тебе, хде ты, – вмешался Явор Заядло, не переставая насторожённо вглядываться в голубоватые тени. – Ты бум-бум эту гнусну мелюзговину, что присасывается к буранам? А как нажрётся крови, то отваливается? Дыкс от, весь этот мир – такая мелюзговина.
– В смысле, он как клещ? Паразит?
– Ах-ха. Околачивается в округах, пока не сыскнёт слабое место, хде никто не зырит. И тады открывается дверь, и Кралька засылает свой народец. Шоб грабить, понимашь? Зерно с амбаров тырить, скотов гонять…
– Мы для неё му-зверей тырили, – подсказал Туп Вулли.
– Вулли, – проговорил Явор Заядло, направив на него свой меч. – Помнишь, я грил тебе, шоб ты вдругорядь думал поперёд, чем свой жиренный рот раззявливать?
– Ах-ха, Явор.
– Дыкс эт’ был тот-сам рядь. – Явор Заядло отвернулся от него и смущённо посмотрел на Тиффани. – Ах-ха, мы были самолучшие тырщики Кральки. Верзуны даж на охоту не высуйносили, боялись синих человеков. Но ей всё было мало. Она завсегда хочет ишшо. А мы грим: непрально тырить последнюю хрюксу у старуксы или еду у тех, кому самим закуснуть нечем. Любой Фигль, понимашь, лехко утибрит золоту плошку у наплюмаженного верзуна, но…
Когда им пришлось украсть чашку, где старик хранил свою вставную челюсть, им стало стыдно, сказали пиксты. Нак-мак-Фигли обожают хорошую драку и весёлый разбой, но в чём интерес побить слабого и ограбить бедного?
У кромки сумрачного леса Тиффани слушала историю мира, где ничего не растёт, где не светит солнце, и если что-то здесь появляется, значит, оно не отсюда. Этот мир брал и брал, а взамен давал лишь страх. Он совершал разбойничьи набеги, приучал людей оставаться в постелях, когда они слышат странные звуки по ночам. Потому что, когда кто-то пытался воспротивиться, Королева вмешивалась в их сны.
Тиффани не поняла толком, как она это делала, но именно оттуда, из снов, появились злейхаунды и прочие чудовища. Эти сны были не похожи на обычные. Ближе к реальности. Королева делала их… плотнее. Ты проваливался в такой сон и исчезал. И не просыпался, пока чудовища тебя не нагонят…
Слуги Королевы воровали не только еду. Людей тоже.
– Дудошников, к примеррру, – сказал Вильям Гоннагл. – Эльфы и фейки не могут игрррать музыку. Если кто хорррошо игрррает, она его похитит заррради музыки.
– И она ворует детей, – проговорила Тиффани.
– Ах-ха. Твой мал-мал братик не первой, – подтвердил Явор Заядло. – Тута полна куча хаханек и хиханек, понимашь. Она-то думкает, что бум-бум, как с ребёнками обращаться.
– Старая кельда сказала, Королева не причинит ему вреда, – произнесла Тиффани. – Ведь это правда?
Все мысли Нак-мак-Фигля написаны у него на лице. Их можно читать, как открытую книгу. Большую такую книгу, с картинками типа «Куда спрятался пёсик?» и «Большой красный мяч» и одним-двумя простыми предложениями на страницу. И вот сейчас на лице каждого Фигля огромными буквами нарисовалось: «Раскудрыть, от почему ей надыть было спрошать про то, про что мы не хотём грить?»
