Когда она вернулась в кухню, мать по-прежнему стояла у раковины и мыла тарелки, но на столе был накрыт завтрак на одного: тарелка исходящей паром овсянки.
– Собью-ка я сегодня ещё немного масла, – осторожно начала Тиффани, садясь за стол. – Раз уж у нас всё равно так много молока…
Мать кивнула и поставила тарелку на сушилку рядом с раковиной.
– Я ведь ничего плохого не натворила? – спросила Тиффани.
Мать покачала головой.
Тиффани вздохнула. «А потом она проснулась и поняла, что это был только сон…» Чуть ли не самый плохой конец, какой только можно придумать. Но всё выглядело таким настоящим! Она помнила дымный запах пещеры пикстов и как… – как же его звали? Ах да, Явор Заядло! – как он всегда нервничал и смущался, разговаривая с ней.
Вот что странно, подумала она, почему вдруг Крысодав потёрся об мои ноги? Он мог спать в её постели, если знал, что его не прогонят, но днём старался держаться от Тиффани подальше. Удивительно…
Возле камина что-то задребезжало. Фарфоровая пастушка на матушкиной полке сама собой поползла вперёд – Тиффани застыла, не донеся ложку до рта. Фигурка добралась до края полки и рухнула на пол, разбившись на множество осколков.
Дребезжание раздалось снова, теперь оно доносилось из большой печки. Её дверца тряслась, чуть не слетая с петель.
Тиффани повернулась к матери – та как раз клала очередную тарелку сушиться. Но удерживала она её не рукой…
Дверца печи слетела-таки с петель и заскользила по плиткам.
– Не ешь овсянку!
Сотни Нак-мак-Фиглей высыпали в кухню, разбежались по полу.
Стены двигались. Пол шевелился. А то, что перестало мыть посуду и повернулось к Тиффани, выглядело уже даже не человеком – просто… грубое подобие, не лучше пряничного человечка. Цветом оно было как серое старое тесто. И ковыляло к ней, на ходу меняя форму.
Пиксты рванули ему навстречу в вихре снега.
Тиффани смотрела в крохотные чёрные глаза твари.
Крик зародился где-то глубоко внутри. Ни Передний, ни Задний Ум тут были ни при чём, крик жил сам по себе. И сорвавшись у Тиффани с губ, он стал заполнять пространство, образовывая чёрный тоннель, куда она и провалилась, успев услышать какую-то возню и:
– Эй, чё зыришь, а? Мал-мала люлей захотил?
Тиффани открыла глаза.
Она лежала на влажной земле в сумрачном заснеженном лесу. Пиксты озабоченно смотрели на неё, но другие, стоявшие чуть дальше, напряжённо вглядывались в тени среди деревьев вокруг.
На деревьях что-то виднелось. Что-то комковатое. Серое. Оно свисало с ветвей, словно клочья ветоши.
Тиффани повернула голову и увидела Вильяма – он стоял рядом и смотрел на неё с тревогой.
– Это был… просто сон, да? – спросила она.
– Как бы тебе сказать, – ответил он. – И да, и нет.
Тиффани резко села, пиксты поспешно отпрыгнули.
– Но там была эта… это… было вот оно! А потом вы все выскочили из печки! – воскликнула она. – Вы были в моём сне! Что это за… что это была за тварь?
Вильям Гоннагл посмотрел задумчиво, собираясь с мыслями.
– Мы зовём их дрёмами, – сказал он. – Всё, что здесь есть, на самом деле не отсюда, помнишь? Всё или отррражение чего-то извне, или укрррадено из дррругого миррра, или сотворено магией Коррролевы. Дрём прятался среди деревьев, а ты бежала так быстррро, что не заметила его. Пауков видала?
– Конечно!
– Так вот: пауки плетут паутину, дрёмы плетут сны. Здесь это легко. Этот миррр и сам почти нереальный, почти сон. И вот дрём плетёт для тебя сон, а во сне скрррыта ловушка. Стоит съесть что-нибудь в таком сне, и тебе уже не захочется пррросыпаться{20}.
Он посмотрел на Тиффани так, будто его речь должна была потрясти её.
– А дрёму это зачем? – спросила она.
– А ему нррравится смотреть сны. Ты во сне веселишься, и ему весело. Вот он и будет смотреть, как ты ешь во сне, пока ты не помрёшь с голоду. И тогда дрём съест тебя. Не сррразу, конечно. Сначала подождёт, пока ты станешь малость слякучей, у него ведь нет зубов.
– И как можно выбраться из такого сна?
– Самолучшее – сыскнуть дрёма, – вмешался Явор Заядло. – Он всегда где-то тама, в сне, тока причипуренный, чтоб не узнать. А как сыскнёшь – дай ему люлей, и готов.
– Дать люлей – в смысле?..
– Секир-бошка здоровски помогает.
«Ну хорошо, – подумала Тиффани. – Я потрясена. Век бы не знать таких потрясений».
– И это – Волшебная страна? – спросила она.
– Ах-ха. Одно из тех её мест, что турррыстам не показывают, – подтвердил Вильям. – А ты была молодцом. Сопррротивлялась. Сррразу поняла, что дело нечисто.
Тиффани вспомнила дружелюбного кота и упавшую пастушку. Она пыталась подать себе самой сигнал об опасности. Надо было лучше прислушиваться.
– Спасибо, что пришли туда за мной, – сказала она севшим голосом. – А кстати, как вам это удалось?
– Ах, мы могём пррробррраться куда угодно, хоть бы и в сон, – с улыбкой ответил Вильям. – Воррры мы или не воррры, а?
Кусок дрёма шмякнулся с ветки в снег.
– Ну, больше я им не попадусь! – твёрдо сказала Тиффани.
