Маленький свободный народец полностью

И вдруг, так резко, что невозможно было увидеть движение, матушка взмахнула розгой и дважды ударила торговца по лицу. На щеках его остались две красные отметины. Он хотел было шагнуть к ней, но, должно быть, в последний миг разум всё-таки достучался до него и спас ему жизнь, потому что собаки уже ждали только команды «взять!».

— Больно, да? — ласково спросила матушка. — Так-так… Я знаю, кто ты, а ты, конечно, знаешь, кто я. Ты продаёшь горшки и кастрюли, неплохие, как я слышала. Но одно моё слово — и больше ты в моих холмах ни гроша не заработаешь. Я предупредила. Лучше накорми скотину, чем пороть её. Ты слышал меня?

Торговец кивнул. Глаза его были закрыты, руки тряслись.

— Сойдёт, — сказала матушка Болен, и собаки вмиг снова стали обычными овчарками, подошли к ней и уселись слева и справа, вывалив языки.

На глазах у Тиффани торговец снял часть поклажи с ослика и взвалил себе на спину, а потом очень бережно и осторожно заставил осла встать, и они пошли дальше по дороге. Матушка Болен смотрела им вслед, набивая трубку «Весёлым капитаном». Раскурив её, она проговорила так, словно мысль только что пришла ей в голову:

— Тот, кто может, должен помогать тому, кто не может. И кто-то должен заступиться за тех, кто сам не может за себя заступиться.

Тиффани подумала: выходит, это и означает быть ведьмой? Не такого я ожидала! А в чём тогда хорошая сторона?

Она встала на ноги.

— Идём, хватит рассиживаться!

— Ты разве не притомнулась? — спросил Явор Заядло.

— Идём значит идём!

— Слухай, Кралька наверняк уволокла твоего братца в ейное логово по-за лесом. Ежли ты бу пёхом, уйдёт часов два…

— Я пойду сама! — Перед внутренним взором Тиффани всплыло чудовищное лицо дрёма, но ярость быстро вытеснила видение. — Где моя сковородка? Спасибо. Идём!

И она зашагала вперёд по странному лесу. Следы копыт почти светились в сумраке. Иногда их пересекали цепочки других следов — отпечатки, похожие на птичьи, округлые вмятины, которые могло оставить что угодно, и волнистые линии, вроде как змеиные следы, если только бывают снежные змеи.

Пиксты бежали вровень с Тиффани по обе стороны от неё.

Её злость постепенно угасала, но Тиффани по-прежнему не могла смотреть по сторонам, чтобы не раскалывалась голова. То, что казалось далёким, приближалось слишком быстро, деревья менялись, когда она проходила мимо них.

Почти нереальный мир, сказал Вильям. Почти сон. Мир, которому не хватает реальности на нормальные расстояния и обличья. Невидимый художник всё работал и работал, отчаянно дорисовывая то, на что падал взгляд. Стоило присмотреться к дереву, и оно становилось почти как настоящее, хотя перед этим больше смахивало на каракули Винворта, нарисованные с закрытыми глазами.

«Поддельный мир, — подумала Тиффани. — Почти как сказка. В сказке нет нужды описывать деревья в подробностях — кому они интересны?»

Она остановилась на поляне и в упор уставилась на дерево неподалёку. Дерево, похоже, заметило это, потому что ствол обрёл складки коры, на ветках выросли веточки потоньше, как полагается. Под ногами Тиффани таял снег. Нет, не таял — просто исчезал, обнажая траву и палые листья.

«Будь я миром, которому остро не хватает реальности, — подумала Тиффани, — я бы тоже выбрала снег. Очень удобно, не требует больших усилий — белеет себе и белеет. И всё вокруг тоже делается белым и простым. Но я могу сделать его сложнее. Я более настоящая, чем этот мир».

Сверху раздалось жужжание, она подняла голову. И откуда ни возьмись налетели сотни крохотных человечков, меньше Фиглей. Человечков окружало золотистое сияние, а на спине у них трепыхались крылышки наподобие стрекозиных. Тиффани, как заворожённая, протянула к ним руку…