Настроение Нак-мак-Фиглей меняется мгновенно, особенно при звуке боевого клича. В воздух взметнулись мечи.
— Двенадцать сот разгневзданных мущщин!
— Судебная драма, нах!
— Закон за нас!
— Вор должон сидеть в шоколаде!
— Нет, — сказала Королева, и по мановению её руки всё исчезло.
Остались только она и Тиффани. Они стояли лицом к лицу на склоне холма, и ветер завывал в камнях.
— Что ты с ними сделала? — крикнула Тиффани.
— О, они по-прежнему где-то здесь, — сказала Королева. — Ведь всё на свете — только сон. И сон внутри сна. Ничему нельзя верить, девочка. Ничто не реально. Ничто не вечно. Всё заканчивается, исчезает. Можно только научиться правильно видеть сны. Но ты уже не успеешь. А у меня… было больше времени.
Тиффани не могла бы сказать, какая часть её — Задний ли Ум, Дальний ли Умысел или ещё что — взяла дело в свои руки. Она устала. Ей казалось, что она смотрит на себя со стороны, вернее, сверху и немного сзади. Тиффани увидела, как она понадёжнее упёрлась в землю холмов башмаками, и вдруг…
…и вдруг…
…и вдруг, словно выкарабкавшись из ватных объятий сна, она почувствовала время. Целую бездну времени под ногами. Она ощущала дыхание холмов и далёкий, далёкий шум волн, запечатанный в мириадах крохотных ракушек. Она думала о матушке Болен, как она лежит там, глубоко под травой и землёй, и снова становится частью мела, частью земли под волной. Она чувствовала, как вращаются вокруг неё исполинские колёса времени и звёзд.
Она открыла глаза, а потом, где-то внутри, открыла их снова.
Она слышала, как растёт трава, как копошатся черви в земле, ощущала тысячи маленьких жизней вокруг, различала каждый запах, который нёс ветер, каждую ночную тень…
Колёса звёзд и лет, пространства и времени, встали на место. Она точно знала, где она, кто она и зачем она.
Она резко взмахнула рукой. Королева попыталась остановить её, но с таким же успехом она могла бы попытаться остановить колесо лет. Тиффани ударила её по лицу и сбила с ног.
— Я никогда не плакала по матушке Болен, потому что мне не о чем было плакать, — сказала Тиффани. — Она всегда со мной.
Тиффани наклонилась, и вместе с ней над Королевой склонились века.
— Секрет не в том, чтобы видеть правильные сны, — сказала она. — Секрет в том, чтобы проснуться. Проснуться труднее. Теперь я пробудилась, и я настоящая. Я знаю, откуда я пришла и куда иду. Больше ты не сможешь меня одурачить. И причинить мне зло. Не только мне — всему, что мне принадлежит, тоже.
«Я никогда не стану такой снова, — думала она, глядя на искажённое ужасом лицо Королевы. — Не стану снова ростом до неба, и древней, как холмы, и сильной, как море. Это дано мне лишь на время, и оно имеет свою цену. Цена такова, что дар придётся вернуть.
Нет, это не только цена — награда тоже. Человеку не по силам жить так всю жизнь. Можно целый день любоваться красотой цветка, но кто будет доить скотину? Неудивительно, что мы живём будто во сне, грезим и мечтаем. Видеть мир таким, какой он есть, — этого никто долго не выдержит».
Она глубоко вздохнула и рывком вздёрнула Королеву на ноги. Сны ярились вокруг, Тиффани знала это, но они были не властны над ней. Она была настоящая, и она проснулась. Такой проснувшейся она ещё никогда не была. Она чувствовала сразу столько всего, что трудно было сосредоточиться в этой буре ощущений, затопивших её.
Королева оказалась лёгкой, как ребёнок. Она бешено извивалась и меняла обличья в руках Тиффани: чудовище, ещё чудовище, что-то страшное, будто слепленное из нескольких разных существ, что-то с когтями и щупальцами… Наконец она сделалась серой и маленькой, как обезьянка: большая голова, огромные глаза и щуплое туловище, поросшее пухом. Узкая грудь её часто вздымалась.
Тиффани подошла к камням. Проём из трёх монолитов был на месте. Он никуда и не исчезал, подумала она. У Королевы нет настоящей силы, никакой магии, только один-единственный фокус. Зато самый подлый.
— Держись отсюда подальше, — сказала Тиффани, шагнув под каменную арку. — Никогда не возвращайся. Никогда не трогай того, что моё. — Но поверженное создание было таким слабым, так походило на ребёнка, что она добавила: — Я надеюсь, где-то есть кто-то, кто заплачет о тебе. Надеюсь, Король вернётся.
— Тебе жаль меня? — прорычало существо, которое прежде было Королевой.
— Да. Немного, — сказала Тиффани.
«Как госпожу Робинсон», — добавила она про себя.
Она положила существо на землю. Оно поскакало прочь по снегу, обернулось и снова стало прекрасной Королевой.
— Тебе не победить, — сказала она. — Всегда найдётся путь. Люди видят сны…
— Иногда мы просыпаемся, — ответила Тиффани. — Не смей возвращаться, иначе крепко пожалеешь…
Она сосредоточилась, и вот уже сквозь каменный проём виден только зелёный склон холма. Ничего больше. И ничего меньше.
«Надо придумать способ закрыть проход навсегда», — решил Дальний Умысел — а может быть, это был ещё какой-то Ум, или Умысел, или другая часть сознания Тиффани, занятая мыслями о мыслях, посвящённых мыслям о мыслях, — и так много-много раз. В её голове эти умы-разумы так и теснились.
