— Да нет никакого напарника. Я не сделал ничего такого: просто стоял на улице, думал о своем. Разве это запрещено?
— Ведь у тебя есть старший брат? — спросил Каттерман.
— Ну, он работает со мной на лесопилке с тех пор, как вернулся с войны, — ответил Самюэл, стараясь ничего лишнего не сказать о брате. — Знаете, он сражался при Геттисберге.
— Может, судья окажется к нему снисходительным как к герою и тому подобное, но его борьба за Союз не дает права грабить банк. Он переступил закон, как и другие. А теперь, где он?
— Я не знаю, шериф, так как весь день его не видел.
Отис ничего не мог поделать, чтобы Самюэл выдал брата. Его обвинили, судили, признали виновным и приговорили к тюремному заключению.
Лукас тем временем, зная, что брату никак нельзя помочь, забрал деньги и скрылся в Чикаго.
Когда Самюэля Трандла выпустили из тюрьмы, он поклялся Марджори Хибберт никогда не нарушать закон. Несмотря на его участие в свершении налета, она поддержала его и вышла замуж. Парикмахер и его жена сильно не беспокоились, что бывший заключенный стал их зятем. Однако при наличии шести незамужних дочерей и нехватки мужчин из-за войны дали свое согласие на союз. Более того, поскольку Самюэл всегда был работягой, хозяин лесопилки взял его назад на работу.
Единственное, о ком скучал он в жизни, это был брат. С момента ограбления ни он, ни мать ничего не слышали о Лукасе.
— Думаю, он не рискнет отправить нам письмо, — сказал Самюэл жене. — Полиция увидит почтовый штемпель и узнает, где его искать.
Хотя Марджори считала неблаговидным то, что Лукас прихватил деньги и позволил брату отправиться в тюрьму, она держала это мнение при себе.
— Я знаю, что однажды, возможно, когда мы меньше всего ждем, он объявится или даст весточку. Не сомневаюсь, что он в Нью-Йорке или каком-то большом городе на Востоке и на пути к получению первого миллиона…
Как и думали в семье, Самюэл год спустя получил весть от брата. Когда письмо пришло из Чикаго, они с Марджори праздновали новость: скоро станут родителями.
— Вот это да! — кричал он от радости, прочитав подпись. — Это от Лукаса.
— Что ему нужно? — спросила Марджори и постаралась скрыть разочарование.
— Он зовет меня в Чикаго.
— Зачем?
— Пишет, что хочет, чтобы мы жили там.
Розовые щеки Марджори стали бледными. Ее трясло при мысли покинуть родные места.
— Ведь ты еще не решил?
— Да. Как бы мне ни хотелось находиться рядом с братом, но это ведь наш дом.
Самюэл не сказал жене, что Лукас сообщил адрес, где его можно найти. Он ответил на письмо, написав, что как только родится ребенок, пара навестит его в Чикаго.
Через три месяца на дровяном складе случилась беда: многотонные, толстые, необработанные бревна сорвались с креплений и рухнули на группу людей. Двух рабочих раздавило, а третий, Самюэл, оказался серьезно раненым. Несмотря на то что увечья оказались не смертельными, а задели нервы на плече, это вызвало частичный паралич и неработоспособность левой руки.
— Я так рада, что ты жив! — воскликнула со слезами на глазах Марджори, когда пришла к мужу в больницу.
— И я благодарен Богу, что все в порядке, кроме левой руки.
Хотя он вовсю пользовался здоровой рукой, для него стало физически невозможным выполнять на лесопилке свои обязанности одной рукой. За год до выхода закона о компенсации рабочим за увечья это означало финансовую катастрофу. У Самюэля не было образования и специальности, он всегда полагался на физическую силу и сноровку. Теперь пришлось столкнуться с тем, что мать, жену и будущего ребенка нужно обеспечивать. В тот вечер, выйдя из больницы, едва жена ушла спать, он написал брату в Чикаго.
— Я поеду к Лукасу.
Заявление было сделано тоном, не требующим возражения.
— Ты уверен, что хочешь отправиться именно сейчас? — спросила Марджи. — Через месяц появится ребенок. Мне будет лучше, если ты рядом.
— Прости, но ждать нельзя: нам нужны деньги, а брат найдет работу; и перестань забивать ерундой голову. Это лишь временная поездка. Надеюсь, я вернусь до рождения ребенка.
— Что за работа? — спросила жена, подозревая неладное со стороны деверя.
— На фабрике, где можно делать работу одной рукой. Меня запишут в постоянные рабочие, которые заботятся о семьях в критическом положении в Пенсильвании.
Первоначальным желанием Марджи было умолять мужа остаться дома. Она знала, если хорошо постарается, то отговорит от поездки.
«Он отправляется не ради Лукаса, — упрекала она себя. — Он хороший муж и делает все возможное, чтобы обеспечить семью. Какая же я жена, если буду пытаться остановить его?»
Когда наступил день отъезда, Марджи едва сдерживала слезы и заставляла себя улыбаться.
— Будь осторожен, — посоветовала она и крепко прижалась.
— Все будет хорошо. Это просто работа на фабрике, которая намного безопаснее, чем на лесопилке.
Он отступил и посмотрел на живот.
— Прости, если я пропущу роды. Буду молиться, чтобы все прошло хорошо.
— Правда? — Марджи засмеялась. — Учитывая то, что ты уж не такой верующий, не знаю, дойдут ли твои молитвы, но не беспокойся: вместе с матерью и моими родителями все будет хорошо.