– Дорогой Астольфо, спасибо за неповторимую возможность. Интересно, что скажут голоса, десятилетиями пролежавшие в могиле. Лучшего завершения работы я и придумать не мог. Осталось еще несколько дней, и я перестану докучать вам своими маниями.
Я привязался к нему, стало грустно, что больше его не увижу.
– Завтра заканчиваются съемки. Понадобится еще пара дней, чтобы собрать последние материалы, после чего переезжаем на Сицилию.
– Ну, и как урожай?
– Хотите послушать вчерашнюю запись? Она у меня с собой.
– Пойдемте туда, – показал я на невысокую каменную стенку. Он поставил свою сумку, все наладил и протянул мне наушники.
– Я отметил место, в котором есть кое-что интересное, минута тридцать шесть секунд, – сказал он, заглядывая в свою тетрадку.
Прокрутил бобину до указанного места.
– Вот здесь, слушайте.
Вначале были только шумы, шелест ветра, пение птиц, все вперемешку, потом металлический скрежет, и внезапно послышалось что-то, похожее на человеческий голос, неразборчивый, доносившийся как бы издалека.
– Слышали? – спросил он, когда пошла тридцать седьмая секунда.
– Да, что-то слышно, но не очень ясно.
– Не очень ясно?
Он взял вторую пару наушников, подсоединил их к звукозаписывающему аппарату, отмотал назад ленту. Те же шумы, что и раньше, потом скрежет, потом то, что казалось человеческим голосом. Он тут же остановил пленку.
– Слышали?
– Да, напоминает человеческий голос, но совсем неразборчиво…
– Лестница, Астольфо, он говорит «лестница», и очень даже отчетливо. Вам он кажется неразборчивым, потому что для этих дел надо обладать тренированным ухом, прослушать тысячи и тысячи метров пленки, чтобы навострить слух, но поверьте мне, он говорит «лестница». Попробуйте послушать с этим фильтром.
Он на что-то нажал и перемотал ленту.
Офелия явилась как дуновение ветра, она стояла за мной, и только по удивленному взгляду Караманте я заметил ее присутствие.
Снял наушники.
Она поздоровалась с нами, голос был приветливей, чем вчера. Она смотрела, не отрываясь, на звукозаписывающий аппарат, я знал, что ради него она прибыла. Я представил ее как свою близкую знакомую.
– Она все знает, – успокоил я Караманте.
Офелия воспользовалась сказанным мной и напрямую спросила:
– Вы записываете голоса мертвых?
– Только тех, которые хотят, чтобы их услышали.
Девушка опустила голову:
– Могу я попросить вас об одолжении? Я понимаю, мы незнакомы…
– Господин Караманте – человек, готовый услужить всегда, – заметил я, чтобы подкрепить ее просьбу.
– Если в моих силах, всегда готов.
– Попробуйте записать голос моей матери.
Последовало молчание.
– Ну что ж, поставим записывающий аппарат поближе, а там посмотрим, что выйдет.
– Когда вы сможете это сделать?
– Да хоть сейчас, если хотите.
Я возглавил троицу идущих к могиле Эммы. Офелия завершала строй.
– Это здесь, – сказал я, останавливаясь.
Караманте посмотрел на фотографию, он был поражен их сходством.
– Когда она умерла?
– Не знаю, – произнесла Офелия медленно и следом чуть слышно продолжила: – И, возможно, никогда не узнаю.
– Это важно для эксперимента?
– Да нет, просто дополнительное сведение, которое неплохо иметь.
Офелия подошла к памятнику и рукой провела по фотографии.
– Место, похоже, идеальное, – сказал Караманте, устанавливая аппарат на цементной плите возле могилы Эммы. Он проделал все манипуляции, которые я уже знал.
– Здесь даже микрофон защищен, – сказал он довольным голосом.
Открыл свою тетрадку, пометил место, время, погоду, поставил какую-то закорючку. Включил запись.
– Можем идти.
– А здесь нельзя подождать? – спросила Офелия.
– Лучше не стоит, создадим помехи звукам, каждый наш звук, дыхание могут исказить запись.
Караманте пошел вперед, я последовал за ним. Через несколько метров мы остановились. Офелия продолжала смотреть на вращающиеся бобины. Я дождался, пока она повернется, и знаком показал ей присоединяться. Когда она оказалась за мной, мы двинулись дальше.
– Получается? – спросила Офелия.
– Если бы всегда получалось, это была бы наука, но, к сожалению, это не совсем так. В данный момент я не знаю, что там происходит, что будет записано на ленте: я лишь приоткрыл дверь, но не я решаю, кто и когда в нее войдет. Природа состоит из звуков, некоторые мы слышим, а некоторые нет… но голоса существуют, даже сейчас, над нами, вокруг нас, только мы их не слышим.
– Когда можно будет узнать, получилось там что-нибудь или нет?
– Наверное, послезавтра, если сумею закончить.
– Что закончить? Разве нельзя послушать сразу после записи?
– Нет, сперва должен послушать я, в абсолютной тишине, и определить места, где слышится голос. Чтобы быть посредником, я должен прослушать запись несколько раз. Это не так-то просто, как может показаться. Иногда голоса и фразы звучат отчетливо, но чаще всего нужно слушать натренированным ухом: попадаются плохо различимые голоса, фразы, произнесенные слишком быстро, часто они переходят на другой язык, время от времени надо регулировать скорость пленки…
Офелия выглядела разочарованной.
– Послезавтра…
Я посмотрел на Караманте умоляющим взглядом.
