– Постараюсь успеть к послезавтра, это значит, что отложу текущую работу.
– Утром или вечером?
– Утром, – сказал я, потому что хотел сам присутствовать.
– Но попозже, я должен сперва покончить с записями для работы.
– Жду вас послезавтра перед полуднем.
– Вы помните голос своей матери? – спросил Караманте.
Офелия потупила взгляд, и выражение ее лица изменилось.
Он посмотрел на меня с сожалением:
– Думаю, можем возвращаться на базу, – сказал он шутливым тоном, чтобы развеять неловкость.
Караманте остановил запись и перемотал бобину.
– Можно послушать хотя бы минутку?
Он взглянул на меня. В обычных условиях он никогда бы не согласился, но, возможно, сказалось чувство вины из-за опрометчиво брошенной фразы, возможно, захотел оказать любезность мне, как бы то ни было, он надел наушники и другую пару протянул Офелии:
– Но только минуту, не больше.
Не знаю, что там происходило в то короткое время, которое мне показалось вечностью, не представляю, что проникало в слуховые каналы любимой женщины, какие звуки щекотали ей слух, но я пытался представить, следя за метаморфозами ее лица, от которого не мог оторваться, ожидая, как оно вытянется от удивления. Этого не случилось. На шестьдесят первой секунде Караманте остановил запись и снял наушники. Офелия последовала его примеру.
– Ну что? – спросил я нетерпеливо.
Она посмотрела вокруг:
– Поверить не могу, что эти шумы, шорохи, свисты окружают нас…
– Я вам говорил, – сказал Караманте, собирая свой чемодан, – это не слышимые ухом звуки, тут нужен специальный инструмент. Все в мире, каждая вещь издает звук, надо только правильно определить его частоту.
Он перекинул через плечо свою сумку и перед уходом огляделся вокруг:
– Надеюсь, что все прошло хорошо, в этом месте, как ни в каком другом, есть что-то особое.
Я хотел его проводить, но он меня остановил:
– Я знаю дорогу, – сказал и улыбнулся.
– По-твоему, получится? – спросила Офелия, когда он был уже далеко.
– Послезавтра узнаем.
Мы повернули за угол и остановились напротив фотографии Эммы.
– Ты когда-нибудь слышал его записи?
– Пару раз, как раз до того, как ты подошла.
– И там действительно слышны голоса?
– Да, но не совсем человеческие, не такие, как наши, скорее звуки, напоминающие голоса, не очень ясные и вразумительные…
– Это был мужской или женский голос?
– Мужской.
Я улыбнулся ей.
– Послезавтра у меня день рождения, – сказала она просто, без вычурности. – Голос матери был бы нежданным подарком.
Колокола прозвонили двенадцать.
– Пора идти, – сказала она и растаяла, как эхо сказанных слов.
Я и на этот раз стоял как вкопанный – смотрел, как она исчезает, и думал обо всех вопросах, которые хотел ей задать, но они так и остались не произнесенными мыслями. Вопросы, на которые я и сам мог дать ответы, провоцируя цепь фантастических реакций, которые заполняли время и были жизнью наподобие открытых ворот или переставленной с места на место книги. Ибо жизнь, которую мы проживаем, или думаем, что проживаем, происходит на нескольких квадратных сантиметрах нашей черепной коробки; памятные и единственные в своем роде события происходят в нашей голове; жизнь, которую, как нам кажется, мы прожили, которую нам дано вспомнить, когда наступает пора подведения итогов, эту жизнь мы прожили в потаенности своих мыслей, никому не ведомых во всей Вселенной. Мы – то, что мы прожили: то, что думали, воображали, надеялись, чего желали и что забыли. Вселенная никогда не узнает, чем была наша молчаливая и потаенная жизнь, никто не узнает о наших тайных путешествиях, о воображаемой любви и возлюбленных, о сотне наших жизней, заключенных в необозримых мирах нейрона.
Есть книги-самоубийцы, как люди.
Стихи ди Перса стали пылью в песочных часах. Я решил, что «Метаморфозы» будут второй книгой, которую я предам земле, но книга сама выбрала свой печальный конец. Два удара шквального ветра. Первый случился в тот день, в семнадцать сорок шесть. Изо всех сил хлопнула дверь в туалет, я перечитывал в это время историю про Аполлона и Дафну и от неожиданности даже вздрогнул. Пошел прикрыть окно и, поскольку находился рядом с туалетом, решил им воспользоваться. Но чтение Овидия меня затянуло и обмануло, я едва успел вытереть руки, как церковные колокола прозвонили шесть вечера. Я выключил свет и запер библиотеку, но в спешке забыл Овидия на холодном мраморном подоконнике полузакрытого окна. Я опаздывал, до закрытия кладбища надо было еще зайти к Марфаро.
Едва я вошел, он сразу же отдал мне пакет, изготовленный по моему заказу. Поздоровался со мной встревоженным голосом. Я спросил, что стряслось.
– Вот уже целых пять дней, – ответил он возмущенно.
Я сказал, что не понимаю его.
– Пять дней, как никто не умирает.
Мне не казалось, что это много для такого маленького городка, как Тимпамара, но у нас с ним были противоположные взгляды.
