Офелия положила зеркало в пакет. Я разрезал торт. Впервые я видел, как она ела, и эта бытовая подробность сделала ее еще ближе. Я раскупорил бутылку сладкого шампанского.
– Я приготовил для тебя еще один подарок.
Есть вопросы, которые словно камни, плавающие в пруду на листьях кувшинок, затягивают человека на дно, где нет света и отсутствуют формы, где темнота съедает все признаки жизни. Согласно всеобщему закону, тело при падении увеличивает свой вес; согласно человеческому закону, вопросы, не имеющие ответа, увеличиваются в объеме, наливают свинцом ноги, искажают слова и замедляют движение мысли.
В голове постоянно звучал вопрос Офелии: «Почему?» Она произнесла его, словно в нем заключалось ее проклятие – вечные поиски смысла, понимание своей заброшенности, сбоя в работе провидения и легкомыслия беспечной природы.
Никто не смог бы на него ответить, ни Караманте, записывающий внеземные звуки, которые, кроме него, никто не слышит, ни Илия, спускавшийся в Аид, он тоже не нашел на него ответа. Я тоже был бессилен, но не отступал перед тяжестью вопроса, грозившего ее у меня отобрать.
– Интересно, что еще за подарок?
– Я думал над твоими словами, которые ты произнесла пару дней назад.
– Какими?
– Над твоим рассказом о матери в сумасшедшем доме.
Она опустила глаза. Я, наверное, неправильно выразился, употребив это слово. Кто я в конечном счете, чтобы говорить о безумии ее матери?
– Извини…
– Что же ты подумал?
Возможно, она спросила из любезности или, может, заметила, что я обмер, но раз спросила, я воспользовался случаем:
– По-моему, там можно найти еще несколько важных ответов.
– Я там была, обо всем расспросила.
– Возможно, но не так и не теми словами.
Она смотрела в землю, я представлял, с какими муками она вспоминает тот день.
– Я не собираюсь туда возвращаться, я просто не в силах… Извини, я пойду.
Она поднялась, но я удержал ее, схватив за руку:
– Что, если я поеду с тобой?
Она посмотрела на меня и лишь только тогда, кажется, узнала меня:
– Ты и вправду поедешь?
– Не сомневайся, если хочешь, можно прямо завтра вечером.
Она допила шампанское, поднялась и подошла ко мне:
– Спасибо за праздник, – сказала она и поцеловала меня в щеку.
– До завтра.
День мой закончился на этих словах и на ее фигурке, удалявшейся по темной аллее, пока она не исчезла совсем, как короткий, умолкающий человеческий голос.
На следующий день Офелия ждала меня спозаранку у закрытых ворот. Я узнал ее издалека и представил причины ее экзистенциального клинамена[37].
– Поедем сейчас? – спросила она, когда я доставал ключи; на себя вчерашнюю она была не похожа.
Я уже привык к постоянным переменам ее настроения, к этой тени, блуждающей в поисках тела, к которому можно пристроиться, но тем не менее ее вопрос застал меня врасплох. С места в карьер. Надо очень внимательно выбирать слова, которые мы говорим немногословному человеку, – он их обдумывает, взвешивает, оценивает, прежде чем принимает решение. Я думал, мы договоримся встретиться в один из ближайших дней, у меня было бы время собрать информацию, подготовиться к выходу за пределы моего кладбища, нескольких квадратных метров моей вселенной, и за пределы Тимпамары. А сейчас придется импровизировать.
Она заметила мои колебания.
– Наверное, я должна была выждать время, заранее с тобой договориться, но я проснулась сегодня с этой мыслью, которой завтра может не быть, и мы никогда не осуществим задуманное. Поехали сегодня, если, конечно, хочешь, попытка не пытка, попробуем, только не говори, что не можешь.
Она схватила меня за руку и крепко сжала. Я положил сверху другую руку, заточив ее пальцы, словно в тюрьму.
Слова ее придали мне куражу.
– Тогда пошли, – сказал я, сжимая обе ее руки.
В табачной лавке купил билеты на автобус, мы уселись на скамейке и стали ждать.
– Хочешь пить? Тут рядом бар… у нас еще есть двадцать минут до автобуса.
– Мне и здесь хорошо, – сказала она, зажав руки между коленями, словно чтобы согреть, хотя было отнюдь не холодно.
– Ты что-нибудь уже придумал? – спросила она, растирая руки.
– Ты имеешь в виду сумасшедший дом?
– Да.
– Я никогда там не был, когда приедем, что-нибудь сообразим.
Она посмотрела на свои руки.
– Сегодня мне приснился сон. Может, поэтому я с утра такая предприимчивая.
– Что снилось? Можешь рассказать?
– Сны скучно пересказывать. То, что приснилось другим, волнует нас, как прошлогодний снег.
Я улыбнулся.
– Что смешного? Только не уверяй меня, что тебе нравится слушать сны!
– Нет, конечно, примерно то же самое я испытываю, когда натыкаюсь на описание сна в какой-нибудь книге. Я думаю, что это трюк, к которому прибегает писатель, когда ему требуется спасательный круг, ведь в сон можно поместить все что угодно, продвинуть развитие событий, растолковать непонятное, добавить прозрачный намек или же просто увеличить объем книги на несколько страниц. Тогда я переворачиваю страницу. Напоминает музыкальную комедию: когда актеры начинают петь, я опускаю глаза и рассматриваю носки своих ботинок в ожидании, когда они закончат.
