Касимиро кусал ей соски. Ческа отгоняла все мысли, кроме воспоминаний о Сарате, о его улыбке по утрам, о том, как он легко просыпался и мгновенно переходил от сна к бодрствованию – так умеют животные. Когда она в него влюбилась? Касимиро захрюкал, закричал, судорожно задергал головой, разбив Ческе нос. И кончил.
Сверху братьев окликнул Хулио. Оба со всех ног кинулись к лестнице. Ческе хотелось, не открывая глаз, еще чуть-чуть подумать о Сарате, спрятаться в этих воспоминаниях от звуков разгорающегося скандала, от доносящихся из дома воплей. Высунув язык, она ощутила металлический привкус крови, которая текла из носа. Когда она все-таки открыла глаза, на полу сидела Малютка и улыбалась.
– Они тебя обидели?
Ческа кивнула.
– Мне в это время нельзя сюда спускаться, – сказала Малютка, – но я хочу заплатить штраф.
– Принесла листочек?
Малютка вытащила из кармана обрывок плотной бумаги.
– Давай скорее, завтра они поедут за лекарствами. Я слышала, как они это обсуждали.
Ческа была совершенно измучена, но инстинкт самосохранения заставлял действовать.
– Мне нужна твоя помощь, я же не могу писать.
– Фломастеров тут нет.
– Кровью, – сказала Ческа. – Возьми крови у меня из-под носа и намажь мне палец.
Малютка посмотрела на нее с интересом. Видимо, решила, что это такая игра – окунуть пальчик в кровь и использовать его как кисточку, чтобы покрасить указательный палец Чески.
– Теперь приложи листок к моему пальцу.
– В каком месте?
Ческа объяснила. На бумаге остались два соединенных ромбика.
– Покажи мне, – попросила она.
Малютка показала получившийся рисунок.
– Что это? – полюбопытствовала девочка.
– Очень красивый рисунок, который ты должна положить в карман Серафину. Скажи, что это подарок от тебя аптекарю.
– Ладно.
– Но только чтобы остальные не слышали.
Раздался голос Хулио:
– Малютка, ты внизу? Иди сюда!
Малютка, спрятав рисунок, побежала вверх по лестнице.
Элена и Сарате молча сидели в машине, припаркованной напротив низких домиков. Инспектор понимала, что ситуация располагает к откровенности. И что напарник очень хочет что-то сказать – возможно, что-то такое, о чем ему следовало сообщить уже давно.
– В тот день мы поссорились. Когда я сказал, что ухожу к друзьям, Ческа ужасно разозлилась.
Элена повернулась к нему. Посмотрела участливым взглядом, скрывая раздражение. Она с самого начала предполагала, что Сарате замалчивает подробности, которые могут оказаться важными.
– Вы собирались вместе отпраздновать китайский Новый год?
– Это был только предлог. Она уже давно настаивала, чтобы я переехал к ней. А я не хотел.
– Почему?
– Не знаю. Не хотелось, и все. Мы хорошо проводили время с Ческой. Но больше мне ничего не было нужно.
Сарате нервно улыбнулся, словно извиняясь за то, что оказался заурядным мужиком, малодушным, как и многие другие.
– Поэтому у тебя не было ключей от ее квартиры.
– Она давала мне ключи. Но всего на неделю.
– Почему?
– Потому что у нее началась паранойя. Она обвинила меня в том, что я приходил в квартиру, чтобы рыться в ее вещах, шпионил за ней, как ревнивый мудак.
– Ческа обвиняла в этом тебя? В голове не укладывается.
– Элена, с ней творилось что-то странное. Она постоянно была на взводе. Вела себя неадекватно: то хотела, чтобы я стал частью ее жизни, то твердила о своей независимости и обращалась со мной как с незваным чужаком.
– Однако же хотела, чтобы этот незваный чужак переехал к ней.
– Да, в последнее время она часто об этом говорила. В тот вечер…
Сарате осекся. Элена посмотрела ему в глаза. Она понимала, чего стоит мужчинам откровенность, и боялась упустить возможность. Сарате был потрясен недавно вскрывшимися фактами биографии Чески, и сейчас, когда он так уязвим, можно было вытянуть из него подробный рассказ. В интересах следствия или в своих собственных? Элена и сама не знала. Ей уже было все равно. Все слилось воедино: исчезновение коллеги, встреча с Сарате спустя целый год, злость на него за то, что так легко нашел ей замену, уверенность, что у него все равно ничего бы не получилось с ней, пятидесятилетней женщиной с глубокими ранами в душе…
– Что произошло в тот вечер?
Сарате набрал в грудь воздуха. Вспоминать было больно.
– Я поступил как трус.
Он покачал головой, словно отрекаясь от себя: мысль, что его поведение могло привести к гибели Чески, была невыносима.
– Наши разговоры крутились вокруг одного и того же. Она хотела, чтобы я к ней переехал, я придумывал отговорки, тянул с ответом. И вот она взорвалась: заявила, что я не люблю ее, что просто с ней развлекаюсь. Что на самом деле я влюблен в другую и плевать хотел на наши отношения.
– И она была права?
Сарате украдкой бросил взгляд на Элену. Он не был готов ответить на этот вопрос и предпочел продолжить свой рассказ:
