От матери было три пропущенных звонка – ничего, перезвонить можно и завтра. Элена не жалела, что согласилась лететь в Берлин. Во время совещания ОКА в команде наметились первые трещины. Стычки, обвинения, недоверие, беспомощность. У полицейских тяжелая работа… Такая нагрузка уже не для нее.
Устав разглядывать площадь, она вернулась в гостиную. Надо бы посмотреть телевизор, чтобы отключить голову, – найти программу, где знаменитости голодают на каком-нибудь острове, или еще что-то в этом роде. Но вместо этого она взяла планшет и открыла фото рисунка. Два соединенных ромба.
Что это означает? Несмотря на крайнюю усталость, Элена старалась рассуждать логично. Если у Чески появилась возможность отправить сообщение, но она не указала ни имени, ни адреса, значит, она не знала, кто ее похититель и где ее держали. Но почему два ромба? Когда-то на испанском телевидении так маркировали фильмы для взрослых: один ромб – смотреть с осторожностью, два ромба – старше восемнадцати лет. Но Ческа из другого поколения, она не могла использовать обозначения, которых даже не застала. Да и как это понимать? Старше восемнадцати? Попытка указать на бордель или другое заведение, запрещенное для несовершеннолетних?
Элена была измотана, а расшифровывать такие иероглифы непросто. Впервые за долгое время ей захотелось пойти в караоке-бар на улице Уэртас, повидать знакомых, заказать песню и отдаться музыке, а может, даже познакомиться с мужчиной, спросить, есть ли у него внедорожник, а потом отправиться на подземную парковку под площадью… Элена решительно отогнала эти мысли. Она должна сохранять ясное сознание, это ее долг перед Ческой. Она вернулась к картинке с двумя соединенными ромбами.
Вряд ли Ческа хотела отправить им философское послание. Она звала на помощь, а следовательно, все символические значения ромба – религиозные, метафизические, геометрические – можно отбросить. Тут должно быть нечто более прагматичное, какая-то зацепка, что-то, что приведет их к ней.
Элена вздрогнула от звонка домофона; сняв трубку, она услышала голос Сарате:
– Извини, что беспокою. Можно зайти?
Сарате прошел через все положенные стадии: отрицание, гнев, торг, депрессию… Теперь его мучила только тревога.
– Не могу перестать думать о Ческе, о том, через что ей пришлось пройти. Жива ли она? Насиловал ли ее этот урод с гнилыми зубами?
– Гони такие мысли. Сейчас важно одно: найти ее.
– Я голову сломал, думая об этих двух ромбах. Но так ни до чего и не додумался.
– А какие варианты у тебя были? Поделись, вдруг что-то сообразим вместе.
– Масонский символ. Чистые геометрические формы.
– Слишком изысканно.
– Татуировка. У кого-то на теле вытатуированы два ромба?
– Может быть. Но эту версию трудно проверить. Мне кажется, Ческа бы выразилась яснее.
– А у тебя есть идеи?
– Давай попробуем мыслить как Ческа, – предложила Элена. – Представь: ты связан, ранен, каким-то образом добываешь листок бумаги и можешь отправить только одно сообщение. Приходится писать его собственной кровью, и времени у тебя мало.
– Не исключено, что ты не можешь писать напрямую – иначе эта тварь записку не пропустит, – подхватывает Сарате.
– Надо еще понять, почему убитый носил рисунок в кармане.
– Думаешь, он знал, что там? Что это не просто клочок бумаги?
– Он ехал к ветеринару за рецептом…
– Но это не означает, что он умел читать рецепты и вообще хорошо соображал, – нетерпеливо перебил Сарате. – Вспомни, что говорил Буэндиа: вероятно, он почти всю жизнь провел взаперти. Думаю, Ческа хитростью подсунула листок ему в карман. Но вернемся к сообщению. Что она имела в виду?
– Она указывает нам путь. В вашем последнем расследовании, которое касалось похищения людей, встречался такой символ?
– Нет. Если бы встречался, я бы сразу вспомнил.
– И ни в каком другом расследовании?
Сарате задумался.
– Нет. Я бы вспомнил, Элена.
– Это должен быть знак, который легко расшифровать. Мне кажется, разгадка у нас под носом, просто мы ее не видим.
Еще почти час они безрезультатно рассматривали картинку.
– Ты ужинала? – спросил Сарате.
– Я очень голодная.
Они поужинали лазаньей из морозилки.
– Не знаю, сколько времени она там провалялась, но испортиться же не могла, правда?
– Завтра поймем. Если мы не отравились, значит, не испортилась.
Запить лазанью Элена предложила бутылкой итальянского «Каналетто Монтепульчано д’Абруццо».
– Думаю, вино хорошее. Мама прислала мне его на Рождество. Ты же знаешь, я вино не очень жалую. Раньше всегда пила граппу, а теперь вот подсела на воду из-под крана.
– Надо же! А я мечтал выпить с тобой граппы.
Они ели, болтали и допивали вино, ненадолго забыв о Ческе. Когда бутылка опустела, Элена сходила на кухню.
– Хранила ее в холодильнике на крайний случай, – улыбнулась она, разливая по рюмкам граппу «Либарна Гамбаротта». Элена рассказала, что этот сорт в течение года выдерживают в дубовых бочках; она рассуждала об аромате и цвете напитка, но для Сарате он ничем не отличался от любой другой граппы. Постепенно он пьянел, и на его лице проступала грусть.
