Попросите любого ремесленника объяснить вам разницу между машиной и инструментом. Он без колебаний скажет, что, к примеру, рама для плетения ковров — это инструмент, приспособление, удерживающее нити в горизонтальном положении, пока пальцы Мастера вплетают ворс. Однако, механический станок для производства ковров — это машина. Машина делает за человека именно
Отсюда очевидно, что буддийская экономика принципиально отличается от западной материалистичной экономической науки, поскольку буддист видит суть цивилизации не во все увеличивающихся потребностях, но в возвышении человеческого характера. Характер складывается под влиянием труда. Свободный труд в достойных человека условиях облагораживает как работников, так и продукт. Вот как говорил об этом индийский философ и экономист Дж. С. Кумараппа:
Если значение труда оценено по достоинству и ему найдено верное приложение, то работа становится для души тем же, что пища для тела. Труд питает и возвышает Человека, побуждает его на лучшее, что он способен. Труд направляет его свободную волю правильным курсом, дисциплинирует в человеке животное начало и использует его для развития. Труд предоставляет человеку удивительные возможности демонстрировать свою систему ценностей и развивать себя как личность[11].
Лишившись работы, человек попадает в отчаянное положение не просто потому, что он теряет источник дохода, но и потому, что он уже не может ощутить это живительное и ничем не заменимое влияние прилежного труда. Западный экономист может производить невероятно сложные вычисления, пытаясь определить, насколько «выгодна» полная занятость, или, может быть, выгоднее поддерживать определенный уровень безработицы, ведь это дает большую мобильность рабочей силы, стабильную зарплату и т. д. Не удивляйтесь, ведь для него основным критерием успешного развития экономики является объем произведенной за определенный промежуток времени продукции (то есть валовой внутренний продукт — ВВП). «Если предельная потребность в товарах невелика, — говорит профессор Гэлбрейт в работе „Общество изобилия“, — то и необходимость обеспечивать работой все население до последнего человека, или до последнего миллиона человек, также невелика»[12]. И дальше: «Стоит пожертвовать полной занятостью ради достижения экономической стабильности — что, кстати, предлагали самые консервативные экономисты прошлого — и мы сможем обеспечить безработных пособиями, достаточными для поддержания их привычного образа жизни».
С буддийской точки зрения, ставить товар выше человека, а потребление — выше творческой деятельности — значит перевернуть все с ног на голову. Ведь тогда получается, что продукту труда (то есть низшему предмету) уделяется больше внимания, чем самому работнику (высшему существу, человеку), а это капитуляция перед силами зла. Для буддийского экономического планирования на первом плане должно стоять обеспечение полной занятости не для достижения наибольшего объема производства, но лишь ради обеспечения работой тех, кто нуждается в ней «на стороне», за пределами домашнего хозяйства. Женщины, в основном, не нуждаются в работе «на стороне». Повсеместная занятость женщин в конторах или на фабриках говорит о серьезных неполадках в экономике. Мамы, работающие на заводах, когда их дети предоставлены самим себе, — это так же неэффективно в глазах буддийского экономиста, как и призыв в армию высококвалифицированного рабочего — в глазах западного экономиста.
Материалист в основном думает о товарах, буддист заботится об освобождении души. Однако не зря буддизм еще называют «Срединным путем»: действительно, он никоим образом не отрицает материальное благополучие. Не богатство само по себе, но привязанность к богатству, не радость от материальных благ, но страстное желание владеть ими, стоят на пути освобождения. Таким образом, основной принцип буддийской экономики — простота и ненасилие. С точки зрения экономики, буддийский образ жизни удивительно разумен: самых скромных средств достаточно для достижения полного благополучия.
