Малое прекрасно полностью

Наиболее ярко эта двойственность прослеживается в отношении к земле. Считается, что фермер — типичный производитель, обязанный всеми возможными способами снижать издержки и увеличивать эффективность, даже если он таким образом разрушает (уже для человека-потребите ля) плодородный слой почвы и красоту ландшафта, что в конечном итоге выливается в „вымирание“ сельской местности и перенаселение городов. Многим теперешним крупным фермерам, цветоводам, садоводам и производителям питания и в голову не придет потреблять собственные продукты. „К счастью, — говорят они, — мы достаточно обеспечены, чтобы покупать продукты, выращенные без использования ядохимикатов и минеральных удобрений“. Спросите их, почему они сами не придерживаются экологически чистых методов земледелия и пользуются ядовитыми веществами, и получите ответ: мы не можем себе этого позволить. То, что позволительно человеку-производителю, это совсем не то, что может себе позволить человек-потребитель. Но, забывая о том, что производитель и потребитель — одно и то же лицо, мы никак не можем ответить на вопрос: что же на самом деле может себе позволить человек или общество. Возникает нескончаемая путаница.

Нам не выбраться из этой неразберихи, пока мы относимся к земле и существующей на ней жизни лишь как к „факторам производства“. Конечно, они являются факторами производства, то есть средствами для достижения цели, но это их второстепенное, не главное значение. Прежде всего, они самоценны, метаэкономичны, а поэтому можно логически обосновано утверждать, что они в некотором смысле святы. Земля не является творением рук человека, поэтому относиться к земле, как и рукотворному механизму, который ничего не составляет создать или починить, совершенно недопустимо.

Высшие животные полезны, и поэтому имеют экономическую ценность, но они ценны и в метаэкономическом смысле. Купив автомобиль, вещь, произведенную человеком, я имею полное право навсегда забыть о ремонте и обслуживании и просто гонять на нем, пока он не рассыплется. Может, я действительно рассчитал, что это самый экономичный способ его использования. Если мои расчеты верны, никто не станет критиковать мое поведение, ибо в рукотворном предмете, машине, нет ничего святого. Но будь у меня животное, пусть лишь теленок или курица — живое, чувствующее существо, имею ли я право относиться к нему как ко всего лишь полезной вещи? Позволено ли мне загнать его до смерти?

Попытки дать на эти вопросы научный ответ ни к чему не приведут. Это вопросы не научные, а метафизические. Приравнивать „машину“ к „животному“ на основе их полезности, и не обращать внимания на важнейшее различие между ними, различие „уровней бытия“ — это грубейшая метафизическая ошибка, которая может привести к тяжелейшим практическим последствиям. Современный человек с удивлением и презрением взирает на священные слова, которыми религия помогала нашим предкам осознать метафизические истины. „И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Эдемском“ не для безделья, но для того, „чтобы возделывать его и хранить его“. „И да владычествуют они [люди] над рыбами морскими, и над птицами небесными, [и над зверями,] и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле“. Когда он сделал „скотов, и гадов, и зверей земных по роду их“, он увидел „что это хорошо“. Но увидев все, что он создал — как мы называем ее сегодня, всю биосферу, „и вот, хорошо весьма“. Человеку, высшему существу, была дана „власть“, а не право мучить, разрушать и убивать. Говорить о достоинстве человека можно только признавая, что noblesse oblige[28]. Неправильное отношение к животным, в особенности прирученным и одомашненным, всегда, во всех традициях считалось ужасным и бесконечно опасным поведением. История не знает ни одного мудреца или святого, кто бы отличался жестоким обращением к животным или рассматривал бы их как всего лишь полезные вещи. Из бесчисленных легенд и сказаний мы узнаем, что святость и счастье сопряжены с любовью и добротой по отношению к низшим созданиям.

Интересно отметить расхожее и якобы научно объективное убеждение, что человек — всего лишь голая обезьяна или даже случайное соединение атомов. „Теперь мы можем дать определение человеку, — заявляет профессор Джошуа Ледерберг. — По крайней мере с точки зрения генотипа, это сто семьдесят сантиметров особой молекулярной последовательности атомов углерода, водорода, кислорода, азота и фосфора“[29]. Если человек придерживается столь „скромного“ мнения о себе, то что уж говорить о полезных ему животных: он относится к ним, словно это машины. Другие, менее образованные (а, может, менее обделенные?) люди смотрят на животных совсем по-другому. X. Филдинг Холл, побывав в Бирме, писал вот что: