Сейчас Резник вновь сидел в машине на той же стоянке. Этот вечерок в начале зимы мог бы быть и поприятнее.
Звонок доктора застиг Резника уже под вечер. Голос был нерешительный: «Нам звонил полицейский и просил меня перезвонить вам».
Свет горел лишь в одном крыле, все остальное здание стояло в темноте и выглядело каким-то запущенным. Вполне возможно, что в ближайшее время и оставшаяся часть будет закрыта, а большинство пациентов распущено по домам. Некоторых удастся пристроить, но остальным не найдется места в обществе, и Резник будет узнавать их лица на скамейках сквера повыше кафе Бобби Брауна или у фонтана на Слаб-сквер, или же между нашедшими пристанище среди окурков и плевков автобусных остановок на Лондонской дороге.
Врач, встретивший Резника, был стройный тридцатилетний мужчина высокого роста. У него были длинные песочного цвета волосы и ясные светло-голубые глаза. Одет он был в свободные хлопчатобумажные брюки, выцветшую зеленую рубашку поверх выцветшей же водолазки с трудно различимой надписью.
Он объяснил Резнику, что Диана была принята в прошлую пятницу по ее просьбе, — она утверждала, что с трудом контролирует свои поступки.
— В чем именно? — поинтересовался Резник. Врач взглянул на него несколько скептически.
— Она постоянно находилась здесь с пятницы? Не было ли у нее возможности выйти отсюда?
— Конечно, была. Но я не думаю, что она ею воспользовалась. Она не хотела никого видеть. Именно поэтому она ничего не знает. — Его глаза стали серьезными. — Надеюсь, вы не собираетесь рассказать ей о дочери?
Тот отрицательно покачал головой.
— Мы понимаем, что совсем это замолчать не удастся, но сообщить ей сейчас…
— Даю вам слово.
— Вы должны понять, что Диана уже давно находится в крайне угнетенном состоянии. Нам удалось достичь значительного прогресса. Но случившееся может отбросить ее далеко назад. — Взгляд доктора был устремлен на него. — Разрешая вам увидеться с ней, мы полагаем, что вы сочувственно отнесетесь к ее состоянию.
— Я понимаю, — кивнул Резник.
— Надеюсь, что это так. Она сейчас ждет вас. Пойдемте, я вас провожу.
Резник пошел за ним по коридору с высокими потолками. Откуда-то доносилась мелодия «Соседей», правда, он не мог разобрать, начало это или конец.
— Она сейчас на довольно сильных лекарствах. — Доктор у двери понизил голос. — Она все понимает правильно, но ответы могут быть слегка заторможенными. Ее может бить озноб, дрожать руки. В этом нет ничего страшного — просто побочное действие лекарства. — Он открыл дверь и вошел. — Диана, пришел ваш посетитель.
Резник приготовился к самому неприятному. Он отлично помнил так сильно поразившее его изможденное и потерянное лицо его бывшей жены, когда он встретил ее после нескольких лет лечения в психиатрической клинике. Но у Дианы Виллс, к его удивлению, оказалось приятное выражение лица, немного неуверенная, но вполне естественная улыбка, а само лицо даже немного полнее, чем на фотографии.
— Я вас ненадолго оставлю. — Врач тихо прикрыл дверь.
В комнате было три стула, низкий круглый столик, на котором стояли цветы, на стенах картины. Резник подвинул один из стульев к Диане и сел.
— Я из полиции, — он ободряюще улыбнулся, — инспектор-детектив Чарли Резник.
Диана снова взглянула на него и нервно улыбнулась.
— Мы беспокоились о вас.
Она раскрыла ладонь, в которой оказалась смятая бумажная салфетка, и промокнула ею уголки рта. Она была одета в светло-зеленое платье, застегнутое до самого верха, и коричневый жакет, вязанный в резинку.
— Беспокоились? Я не понимаю.
— Вы не вернулись домой.
— Домой?
— Когда вы не вернулись после уик-энда, забеспокоились соседи. Они поговорили с местным полицейским. Все опасались, не попали ли вы в какую-либо аварию или что-то с вами случилось.
— Джеки…
— Извините?
— Жаклин…
— Ваша приятельница?
— Вы знаете Жаклин? — Диана вновь прижала салфетку ко рту.
— Я же сказал, мы беспокоились, поэтому связались с ней на случай, если она что-то знает о том, где вы.
— Я не приехала к ней.
— Да.
— В прошлый уик-энд.
— Да.
— Она разозлилась на меня? — Теперь обе руки Дианы стали дрожать, и она спрятала их.
— Нет, совсем нет. Она тоже беспокоится.
— Вы скажете ей, где я?
Резник кивнул.
— Я не хочу, чтобы она волновалась из-за меня.
— Конечно.
— Не Джеки.
— Да, да.
— Ей будет неприятно, что так случилось.
— Что вы имеете в виду, миссис Виллс?
— Диана, пожалуйста.
— Диана.
— Что вы спросили?
— Вы сказали, что вашей приятельнице будет неприятно.
— Конечно, будет. Любому было бы неприятно.
— Можете объяснить мне почему, Диана? — Резник заставил себя отвлечься от все сильнее дрожавших рук и смотреть ей в лицо.
— Конечно же, от того, что я сделала. — Она выпрямилась и удивленно широко раскрыла глаза.
— Что вы сделали и ному?
— Эмили. — Она произнесла это почти беззвучно, имя дочери едва слетело с ее губ.
Резник почувствовал, как вспотели его ладони, и весь напрягся. «У нее была возможность выйти отсюда».
— Что с ней, Диана?
— Я не хотела делать это. — Она прижала салфетку к губам. — Не хотела.
— Я знаю, что не хотели. — Он говорил почти так же тихо, боясь спугнуть ее.
