– А вы, мои невесточки-голубушки! смойте с шкафа, перемойте мисочки, тарелочки, ложечки, да все чисто-начисто; наострите отцу нож – резать жаркое, лавочки смойте чисто; и уже, хотя и не очень наряжайтесь, лишь бы поспеть к церкви.
Потом оглянулась к старику – а у него слезы на глазах!..
– Чего ты, Кондрат, как будто тужишь? Вот праздник находит; хвали Бога и будь веселее. Вставай же, вставай, да иди к Деянию. Видишь ли, какая паска у нас знатная! Вот и жареный барашек, и поросенок, все славно приготовлено… И всего довольно, как у людей; нечего гневить Бога милосердного!..
– Я же вот это, Домаха, лежу, смотрю, что наготовлено, и вспомнил, как мы с тобою женились: не было у нас ни кола ни двора, как говорят; отбыли свадьбу свою без чарки горелки и без всякого рушника; не было у нас ни отцов, ни гостей, ни музыки, некому и не под что было танцевать; известно, кто к сиротам, да еще к бедным пойдет? Не успели жениться, как и пошло наниматься… всего перетерпели! Теперь же, смотри, Домаха! есть и хата, и хозяйство всякое; Бог благословил нас детками и всем наградил, что и сами довольны, и можем подать бедному, Христа ради. Спасибо тебе…
Да как вскочит с постели, как прижмет к сердцу старуху свою, как заплачет горько и скажет:
– Спасибо тебе, моя старушонка! Через тебя, через твою доброту, через труды твои, Бог благословил нас всем, всем! Пойдем же в церковь, поблагодарим за милости его! Я чрез все Деяние простою в церкви; даст ли Бог дождать на будущий год! И вы, молодые, не бавьтесь[225], идите скорее в церковь, да не сидите под церковью; там только шалости да греховодство. Стойте в церкви, слушайте, что читают; ночь недлинная, не замешкают дочитаться Христа: выспитесь после.
Сказал и пошел тихо, подпираясь палочкою.
Старуха стала молиться Богу, пока молодые убирались; а из них девушки бросились в противную хату; там, на стене, подле маленького окна, было зеркало, величиною в пятикопеечник, – где-то они купили или выпросили из разбитого в господском дворе и тестом прилепили к стене, – бросились к этому зеркалу и перед ним убирали голову лентами, косами перепутывали, намисто на шею вздевали; плахты, запаски, красные байковые юбки (корсеты), суконные чулки, красные башмаки… надели новые, белые свиты, подпоясались вышитыми рушниками и пошли себе молча, скромно, как павы, поплыли…
Пока же они наряжались, невестки все заглядывали в противную хату: то будто огня взять, то ухват достать – а им нужно было увидеть, скоро ли выйдут девки, потому что и им надо было поглядеться перед зеркалом, но при девках не можно: тотчас бы засмеялись, что вот и замужние, а наряжаются и будто без зеркала не могут убраться. Как же девки вышли, так они и бросились к тому зеркалу. Видите ли, у старшей невестки два очипка: один голубой, другой вишневый, и еще третий кораблик: так ей хочется примерять, какой ей будет к лицу? Этого без зеркала не узнаешь. А меньшая невестка недавно вышла замуж, не знает еще ничего: хотела голову повязать платком просто, так старшая не велела, потому что для такого большого праздника приличнее надеть очипок. Вот как вырядились и они, то и пошли в церковь.
А там и сыновья и с старшими, женатыми братьями, подбривши чубы, надевши новые, тонкого сукна, свиты, подпоясавшись ловко, обули новые коневьи сапоги с подковами, которые еще от пятницы мокли в дегте… Известно, дети богатого отца, так им то в роскоши и жить! Взявши новые шапки казацкие, пошли кучею в церковь, да не прямо: можно ли, чтоб парубок упустил напроказничать! Им надобно еще под оградою засесть, и как будет идти куча девок, так надо кинуться к ним, разогнать их, ту щипнуть, ту толкнуть, той тасуна дать… А там еще и в ограде и там не без проказ: где увидят, что на крыльце прилягут девки, так их и скинут оттуда; или где кучка сидит, так подкрадутся, заревут по-медвежьи – те схватятся, бегут, хохочут, бранят… То-то молодые лета! Было это и за нами когда-то… Эх, прошло!.. что уже и вспоминать!
А отец, и матери, и старики, все в церкви. Полная народом церковь. Стоят с зажженными свечами, кто слушает, кто дремлет.
Где же наш Масляк? Может, он стоит, прислонясь к стене, между стариков, также дремлет с ними; или не в той ли кучке народа, что, вон?.. так нет же его там… и по всей церкви не видно его; тут все село наше собралось: где же он?
