Тотчас они стали Богу молиться; положили по три поклона, да и взяли: Захарий Костю, этого таки мальчишку, а Васька девочку – Меласей звали; перекрестились еще да и пошли к себе. Тотчас попросили пан-отца, отпели молебен у себя в хате и приняли сироточек за родных себе детей.
Захарий был человек рассудительный. Пошел и объявил своему начальству, что, таки-так, он принимает сироток вместо детей, а об имуществе, что осталось в хате, просит начальства сделать порядок, какой должно.
Чтоб же Захарий с детьми своими? Эге! И сиротам Бог послал такого человека вместо отца, а жену его вместо матери! Обое были добрые: так и их Господь милосердный, за их доброе дело, благословил во всем.
Захарий был не из достаточных. Перебивался, сердечный, хоть бы что заработать; да только тем и питался. Иногда очень крепко чесал затылок, чтобы откуда-нибудь что получить. Жену дал ему Бог неприхотливую и трудолюбивую; не сложивши руки сидела и она: что заработают вдвоем, только у них и есть. А как они умели всем хорошо распоряжаться, то им и ставало на все. Не было у них много платья и ничего лишнего, да и не походили же они на нищих. На Захарии свита хорошая, хотя она и одна, но годилась промежду людей; каждую неделю сорочка на нем белая, не в заплатках, и все прочее, и сапоги, и пояс, и шапка, было как у людей. Васька также имела плахотку, хотя и простенькую, да не дырявую; была и запасочка, и башмаки, и очипок парчовый, хотя уже и очень старенький, еще материн, но годился в праздник надеть и между людей показаться. А уже намиста, или креста не спрашивай: не прожили бы они этого добра, если бы оно вначале было у них; а то как не было, так они и не смогли приобрести его, потому что, я же говорю, хотя и работали, усердно работали, да только что пропитывались, одевались да отапливали себя зимой.
Взявши Захарий деток к себе, говорит Ваське: «Что ж? Будем еще прилежнее работать, чтоб стало на долю детей наших». Вот и принялись работать.
Эге! И Бог благословлял труды их. Где Захарий думал заработать рубль – смотрит: ни отсюда ни оттуда, а набежит ему два. То же самое и у Васьки делается: руки не отдыхают, не управится с работою, да знай денежки получает! И свой, и мужний заработок, все в место, все в место… Хвалят Бога милосердного!
Поднялся Костя на ноги. Видимое дело, что Бог наделил его разумом и что мальчик понятливенький. Захарий, посоветовавшись с женою и видя, что сможет, отдал Костю в науку, в школу к дьячку:
– Пускай, – говорит, – мальчишка приучится письму: кто его знает, что с него будет и к чему Бог приведет?
Мальчишка учился, к разуму доходил, был понятлив, учтив, приветлив ко всякому.
Мелася была утехою для Васьки, а что уж Захарию, так и меры нет! – с рук не спускал ее. И уже, было, хоть как, а найдет лишний грошик, чтоб своей Меласе, как едет из города, либо пряничек, либо бубличек, или хотя что-нибудь такое привезти. Поднялась на ножки, то и знай что за веретено хватается. Известно, как дитя, не умея еще ничего, напортит матери: и лен рассмычет[229], и те нитки, что мать напряла, по-своему переведет, и веретено затеряет, что и не сыщут. Поворчит, бывало, на нее Васька: так, будто что, да и ничего, потому что видит, что девчонка бросается к работе. Вот, как немного уразумела, мать и начала ее учить: как, что работать; так куда! от гребня и не отгонишь; и шить принялась очень изряднехонько.
Нашему Захарию во всем Бог помогал. Не замедлил он разжиться и на лошадь. Другая работа – другой и заработок. Знай, катятся денежки, хотя и небольшие, да всё-таки из нужды он вышел: на всякий случай лежит у него непочатых рублей с пятьдесят. А этакая сумма и всякому, такому как Захарий, не малая; уже он недалеко стоял и от богатого. Хвалят Бога Захарий и Васька, утешаются деточками своими, а наибольше их послушанием, учтивостью и что до всего доброго усердны, а на злое дело у них и мысли нет и удаляются от всего дурного.
Не бывает на свете добра, чтобы за ним не шла беда! Как бы все человеку было добро да счастье, то он бы забыл Бога и думал бы, что это ему все хорошо не от кого идет, как он сам себе приобретает; а то, что все идет от Божией к нам милости, он бы и не подумал, да надувши губы, так бы и считал, что ему никто, как сам. То вот Господь наш милосердный, как есть многолюбящий нас отец, щадя нас, чтобы мы не забылись или и вовсе не упали, посылает нам беду, какую, по силам нашим, можем перенести, да таки и тут не оставит. Перетерпишь, не прогневавши Создателя своего, он тебя еще и больше наградит.
