Эштон поднимает одну ногу в воздухе и спотыкается, пытаясь залезть на корову. Черт. Он хочет сесть на нее верхом.
— Иди сюда. Да ты в курсе, сколько женщин отказались бы от своих родных, чтобы я сел на них верхом? В курсе? — то ли плача, то ли смеясь, спрашивает Эштон.
Я замечаю, что плачет он по-настоящему, и теперь сцена представляется совсем бредовой.
Он выглядит… раздавленным. Убитым горем. На грани нервного срыва.
Рори поднимает камеру, настраивает вспышку и тихонько делает несколько снимков. Умница, думаю я. Не только потому что работа для нее важнее всего, но и из-за уверенности в ее взгляде. Довольная съемкой, она молча протягивает мне камеру и, подойдя к парню, тянет сзади за халат.
— Эштон!
Он разворачивается и неуверенно смотрит на нее, а потом хлопает себя по лбу.
— Секс-рабыня! Черт тебя дери, твой парень стал таким мрачным после того, как ты ушла. Надеюсь, вы разобрались между собой.
Он хлопает себя по нагрудному карману и выуживает мятую пачку сигарет. Вдруг Эштон снова улыбается. С чуваком точно что-то не так.
И пусть этот идиот прав, но Рори сознательно пропускает мимо ушей информацию и обхватывает его руками. Меня не радует, что она трогает Эштона, но если мы сейчас же не уведем его домой, всю следующую неделю он проведет в больнице в битве с опасной пневмонией.
— Могу я тебе кое-что сказать? — спрашивает Рори.
Он пожимает плечами под ее ладошкой.
— Эш, нельзя ездить верхом на коровах.
— Это не корова. — Эштон тыкает в сторону коровы почти зажженной сигаретой и очерчивает ею круги, как будто что-то доказывает. — Это лошадка, сладенькая.
Я прижимаю ко рту кулак, чтобы скрыть улыбку. Рори спокойно кивает. Она чертит ладошкой круги на спине Эштона и осторожно ведет его ко мне.
— Почему ты решил, что это лошадь? — поддерживая разговор, спрашивает она.
— Она же вся коричневая. А коровы либо белые, либо черные, либо черно-белые.
— Хм… — произносит Рори, словно обдумывает его доводы «за». — А еще?
— Когда я подошел, она выбежала из сарая. Коровы не бегают. Они жирные и ленивые.
Ошибается. Я часто видел, как бегают коровы. Правда, выглядит это странно, но такое возможно. Бег им дается с трудом — так пожилые дамы пытаются догнать отъезжающий автобус.
— А как ты вообще сюда забрел?
Рори старается его разговорить. Они доходят до засыпанной гравием дорожки, где стою я. Мы продолжаем путь к коттеджу, прекрасно понимая, что Эштон под таким кайфом, что в любой момент развернется и побежит обратно к корове с требованиями покатать его. Нужно отвлекать его, пока не окажемся в доме и не запрем под замок.
— Я искал тебя. — Ричардс поворачивается к Рори и тыкает в ее руку сигаретой.
К счастью, она погасла, потому что поджечь ее он так и не смог. Я стискиваю зубы и пролезаю между Рори и Эштоном, обхватив последнего за спину и вмешиваясь в их разговор. Как же приятно защищать Рори. Пытаться ее ненавидеть утомительно и бесполезно.
Во-первых, она вообще не заслужила ту ахинею, что я творил. А во-вторых, мне всегда было хреново, когда я ее расстраивал.
— И зачем ты меня искал? — озадаченно спрашивает Рори.
— Потому что наш хозяин стал угрюмым придурком. Знаешь, милочка, сомневаюсь, что от тебя ему нужен только секс. Он улыбается, только когда ты рядом.
— Наш хозяин женат, — отвечает Рори. Мы втроем идем по дороге, ведущей к дому. — На другой женщине. Искать меня необходимости не было.
— Нет, он не женат, — смеется Эштон бурно, громко и гораздо раздражительнее, чем позволено законом.
— А еще ты принял корову за лошадь, Ричардс. Не уверен, что ты в состоянии делиться своим мнением — во всяком случае, о моем семейном положении, — бурчу я.
Я не готов к тому, чтобы она узнала. Не так. Я хочу сам ей рассказать, чтобы у нас появился шанс.
Нам нужно остаться наедине. Где тихо. Где тепло. Где я смогу все объяснить.
— Это не мнение. — Ричардс насвистывает, петляя по дороге. Я крепче сжимаю его плечо. — Ты не женат, приятель. Райнер рассказал мне ту историю.
— У него обручальное кольцо, — напоминает Рори.
— Это потому что он женатился, — икает Ричардс.
— Ричардс, — завожу я.
— Нет такого слова «женатился», — вскользь замечает Рори.
— Конечно, есть. Это значит «женат». Но в прошедшем времени.
— Заткнись, — злобно произношу я и крепко сжимаю плечо Эштона, но он в таком неадеквате, что не замечает.
— Типа развелся? — Рори пинает камешек. Она пинает их с тех пор, как вышла на эту дорожку.
— Нет, типа вдовец. Типа его жена преставилась и все такое. Почему ты не в курсе этой ерунды? Ты же его сексуальная рабыня. Вы что, только трахаетесь, а по пустякам совсем не болтаете? Ну, пока он достает хлыст или ставит зажимы тебе на соски? — Ричардс цокает и качает головой. — Ну и молодежь нынче пошла.
Рори застывает, а вместе с ней останавливаемся и все мы, потому что сбиваемся в кучу. Я зажат между ними и смотрю себе под ноги.
