Маловероятно (ЛП) полностью

— Рори! — после первого же гудка отвечает она. — Господи, так и знала, что ты позвонишь в четыре часа утра. Я несколько дней пыталась с тобой связаться. Сообщения звонков не заменят, юная леди. А о маме ты подумала? Ты знала, что два дня назад я ездила на уколы.

— Это ботокс, а не пересадка костного мозга. Пройдет, — холодно огрызаюсь я. Месяцев через шесть — зависит от того, куда тебе его кололи.

— Дочь, ты слишком язвительна себе же во вред.

— Ничего подобного, мама.

— Как Ирландия? Как твоя никудышная сводная сестра?

«Мертва», — хочется прокричать мне. Я в Сумеречной зоне и говорю не о сверкающих на солнце вампирах. Если поделюсь с мамой новостями про Кэтлин, она лишь закидает меня триллионом вопросов, на которые я не готова отвечать. Так что придержу эту информацию при себе.

Вместе того я спрашиваю:

— Мам, ты бывала в Толке?

— Хм, что?

— Ты меня слышала.

— С чего ты вдруг спрашиваешь?

— Это простой вопрос. Его происхождение не важно. Ты была или не была в Толке?

— Твой отец жил там какое-то время, ты же знаешь. — Слышу, как она щелкает зажигалкой и затягивается. — Когда твоя сводная сестра была еще маленькой.

Разумеется. Разумеется, она никогда не называет Кэтлин по имени. Разумеется, даже после того, как папа переехал поближе к своему ребенку и попытался стать путным родителем, мама враждебно к нему относится.

— Ты не ответила на мой вопрос.

Я хочу проломить стену. Думаю, мне хватит сил. Но опасаюсь, что поездка в больницу приведет к очередным сенсационным открытиям. Может, они проведут обследование и обнаружат, что я наполовину лепрекон. Кто знает?

— Нет, — наконец отвечает мама. — Нет, не бывала. А ты уже спишь с тем несносным ирландцем? Тебя всегда тянуло к неисправимым людям.

— Его не нужно исправлять.

— Он ведь сломлен.

— Все сломлены. Некоторые демонстрируют это чаще других.

Вернувшись из Ирландии, я только зря рассказала маме о своих чувствах к Малу. В первый и в последний раз я разоткровенничалась с ней по поводу парня. Она закатила скандал — особенно, когда увидела свернутые гигиенические прокладки в стоящей в ванной мусорке и спросила, почему мои месячные наступили так рано. Мне пришлось рассказать о таблетке экстренной контрацепции, а мама взбесилась и потащила меня волоком сдавать анализы на венерические заболевания.

Я никогда не чувствовала себя таким глупым ребенком, как тогда, и с тех самых пор больше ничем с ней не делюсь.

— У меня есть парень, так что, само собой, нет. Я не спала с Малом и не собираюсь.

— Не загадывай. Мы с тобой из одного вредоносного для себя теста. Когда я познакомилась с Гленом, у меня тоже был парень.

— Правда? — снисходительно спрашиваю я.

На самом деле мне плевать. Я не она.

И не важно, если позже мы с Каллумом расстанемся. Я все равно не поступлю так с ним по одной простой причине — я не поступлю так с собой. Измены противоречат моим принципам.

— Ага, — протяжно говорит мама и снова затягивается сигаретой. — Приятный итальянский парнишка. Учился в полицейской академии. С перспективой на хорошую жизнь, Аврора. А вместо этого я вырезала купоны на суп и брала двойные смены в пиццерии. Черт возьми, бог словно специально наградил меня такой работой, чтобы напомнить, как я поступила с Тони.

Я как раз собираюсь спросить у нее про свой шрам, как вдруг слышу громкий стук за входной дверью.

Пинок.

— Я перезвоню, мам.

— Подожди! Мне нужно рассказать тебе о...

Я заканчиваю разговор и швыряю телефон через барную стойку. Тихонько подойдя к двери, спрашиваю себя, что побудило меня отключить телефон, и тут слышу за дверью заброшенного коттеджа странный, незнакомый и пугающий звук. Если с фотографией не срастется, я вполне могу стать статисткой на первые пять минут низкобюджетного фильма ужасов. С другой стороны, если бы я и продолжила разговор по телефону, меня бы это не спасло.

Маме я бы и кошелек не доверила, не говоря уж о своей жизни.

Молю, пусть это Каллум решил меня удивить и увезти в Англию, а не маньяк-убийца с топором.

Я распахиваю дверь и вижу лишь уже знакомые поля, серое небо и бесконечный дождь. Смотрю влево, затем вправо — снова ничего. Я уже готова закрыть дверь, но вдруг слышу низкий хриплый стон у своих ног. Опускаю глаза. На земле лежит промокший до нитки и порядком позеленевший Мал.

Я охаю, хватаю его за воротник куртки и затаскиваю в дом. Мал чертовски тяжелый и холодный как лед. Мне удается довести его только до середины гостиной, а потом я начинаю стаскивать с него насквозь промокшую одежду. Он обмяк и в отключке. Я не спрашиваю, почему он решил идти пешком вместо того, чтобы вызвать такси или, упаси Господь, меня. Не спрашиваю, где он был. В эту минуту главная задача — сохранить ему жизнь.