Середину комнаты занимал огромный стол. Одна его сторона имела сугубо хозяйственное назначение – здесь стояли электрический чайник, несколько разномастных чашек, сахарница с отбитой ручкой, деревянная хлебница. Другая, значительно большая, часть стола была завалена какими-то журналами, альбомами, газетными вырезками.
Еще в комнате стоял огромный резной буфет, на верху которого Полина увидела две гипсовые женские головы – печальную и улыбающуюся. Причем та, которая улыбалась, была с отбитым носом. Здесь же находилась китайская ваза, из которой торчали длинные кисти, измазанные краской.
По стенам комнаты, как и в коридоре, висело множество полотен. Но они сильно отличались от тех, что Полина видела в коридоре, – в них было больше силы, определенности, настроения. Большей частью здесь были представлены не провинциальные пейзажи, а виды Петербурга – крыши, мрачные дома, каналы, улицы. Все собрание хотелось назвать так: «Петербург Достоевского».
Некоторые картины были сделаны наверняка в этой мастерской – Полина узнала вид из окон, ржавые крыши и кирпичные громады домов.
Но имелось здесь и много портретов, в основном женских. Сердце Полины учащенно забилось: среди изображений часто встречалось лицо, которое она увидела на картине в банковском кабинете, – выразительное, с высокими скулами, печальным ртом и карими миндалевидными глазами. То самое лицо, которое она каждый день видела в зеркале.
Сомнений почти не осталось – на портретах запечатлена ее мать.
– Как я вам и говорила, здесь представлены зрелые работы Аркадия Глебовича, – произнесла хозяйка голосом профессионального экскурсовода. – В них в полной мере проявился его мощный, неповторимый талант, отразилось его художественное мастерство… А вот кисти, которыми он работал в последние годы жизни, а вот печатные издания, посвященные его творчеству… Конечно, тут не музей в подлинном значении этого слова, но я делаю все от меня зависящее, чтобы сберечь память об Аркадии Глебовиче.
Тут же, без всякого перехода, женщина предложила:
– Вы, наверное, хотите чаю? Добраться до мастерской не так-то просто…
Полина согласилась. Приготовления к чаепитию давали ей возможность оглядеться и обдумать линию поведения.
Хозяйка поставила чайник, достала из буфета коробку сухарей с маком, пакет пряников. Судя по нехитрым припасам, жила она далеко не богато.
Придвинув к себе чашку с чаем, Полина кивком поблагодарила ее и спросила:
– Если не ошибаюсь, вас зовут Марфа?
– Да, совершенно верно! – Женщина порозовела, как будто Полина сделала ей комплимент. – Извините, что я сразу не представилась… как-то растерялась… ваш визит был для меня такой неожиданностью…
– А я – Полина…
– Очень приятно. Полиночка. Как вы узнали об этой мастерской?
– Мне дала ваш адрес Вера Валентиновна Дроздова из банка «АСБ», – честно призналась Полина.
Она придерживалась того мнения, что говорить правду удобнее: меньше шансов запутаться. Однако на сей раз ее честность не была вознаграждена.
Марфа запыхтела, как закипающий чайник, покраснела и выпалила:
– Некоторые люди совершенно лишены совести! Просто ни на грош порядочности!
– В чем дело? – испуганно спросила Полина. – Я вас чем-то обидела?
– Нет, я не о вас, Полина! – Хозяйка с трудом успокоилась, взяла себя в руки. – Я о Дроздовой!
– Вот как? А мне она показалась очень приличной, воспитанной женщиной…
– Именно показалась! – фыркнула Марфа. – Что она и умеет, так это казаться! Мне она сначала тоже показалась такой. Пустила мне пыль в глаза, заболтала, уверила, что поможет продать несколько картин Аркадия Глебовича… А вы ведь видите, я живу довольно трудно и для поддержания мастерской, почти музея великолепного художника, мне катастрофически не хватает средств. Короче, я согласилась, подписала договор с банком, передала им для выставки большое количество поздних работ, а в результате… – Женщина театральным жестом развела руками, прикрыла глаза и тяжело вздохнула.
– Что – в результате? – спросила Полина, поскольку подобного вопроса от нее явно ждали.
– Ничего! – трагическим голосом сообщила Марфа. – Они не продали ни одной картины!
– Жаль, – сочувственно проговорила Полина. – Но, может, действительно не нашлось покупателей…
– Не нашлось… – как эхо, повторила Марфа. – Почему-то Васючевского почти все продали. И я знаю, почему! Его жена, эта змея подколодная, эта наглая, льстивая, жадная стерва…
Полине совсем неинтересно было слушать про неизвестного ей Васючевского, а уж тем более про его жену, кем бы та ни была. Она встала из-за стола и подошла к картинам. Марфа обиженно замолчала и нервно пила чай, прихлебывая с шумом, как будто насос втягивал воду.
– Скажите, – решилась Полина и указала на картины, – кто эта женщина на портретах? Вы ее знали?
– Какая женщина? – Марфа нехотя подошла к Полине. – Тут много женских портретов… Какую конкретно женщину вы имеете в виду? Вон ту в красном или летний этюд, картина называется «На террасе»? Или вот эту – «После грозы»?
