Вместо ответа Полина подошла к столу и положила перед Аргуновым фотографию. Он осторожно взял ее, долго вглядывался, потом отложил в сторону и проговорил хрипло, настороженно:
– Ну и что? Мало ли к кому могла попасть фотография… Мне звонили из «Звезды Кандагара». Думаете, они просто так незнакомых людей посылают? Так вот, насколько я помню, у Артема Погудина никаких сестер-братьев не было, как и родителей. Он вообще детдомовский был…
Под пронизывающим взглядом светлых глаз Полина почувствовала растерянность. Она с таким трудом разыскала этого человека, пробилась к нему… только для того, чтобы уткнуться лбом в глухую стену недоверия? Неужели все впустую? Неужели она так ничего и не узнает о муже?
Тишина наполнила огромный кабинет. Она разрасталась, становилась угрожающей. Казалось, еще минута – и произойдет что-то непоправимое…
И тут Полина вспомнила о послании Ильи… точнее Артема. О холщовом мешочке, который передал ей Иван.
Она открыла свою сумочку… и краем глаза заметила, как напрягся Аргунов, услышала, что он выдвинул верхний ящик стола.
– Одну секунду… – проговорила Полина, засовывая в мешочек руку и перебирая то, что там осталось, – стальное колечко и старые ломаные часы с одной стрелкой.
Это было похоже на рулетку: что выбрать? Чет или нечет? Красное или черное?
А если учесть, что в тишине кабинета отчетливо прозвучал щелчок оружейного предохранителя, похоже было на русскую рулетку, когда игроки стреляют в собственный висок из револьвера с единственной пулей в барабане.
Повинуясь внутреннему голосу, Полина выбрала стальное колечко.
Она достала его из мешочка и положила на стол перед Федором Прохоровичем.
И напряженная тишина словно разрядилась вздохом.
– Вот как… – едва слышно произнес Аргунов.
Он сжал кольцо в руке – Полина только сейчас увидела, какие у него огромные и сильные руки. Взгляд Федора изменился – он потеплел и даже как-то повлажнел, чего трудно было ожидать от такого большого и мужественного на вид человека.
Затем раздалось какое-то негромкое гудение, и Аргунов вместе со своим креслом выехал из-за стола, объехал его по кругу и подъехал к Полине.
Она изумленно смотрела на него – Аргунов сидел в электрическом инвалидном кресле. Выше колен ног у него не было, брюки дорогого костюма были аккуратно подогнуты.
Проследив за взглядом Полины, он горько усмехнулся:
– Подорвался на мине в восемьдесят шестом, когда Артема уже демобилизовали. Но это неважно… Вот что важно! – И он вытянул вперед ладонь, на которой лежало стальное колечко.
Федор замолчал, глаза стали еще прозрачнее, как будто перед ними был сейчас не кабинет в Петербурге, а выжженная солнцем долина в далеких афганских горах.
– Я выдернул чеку из гранаты, – заговорил он очень тихо, как будто разговаривал не с Полиной, а с самим собой, – хотел бросить ее в окно того дома, откуда стреляли душманы, и тут рядом рвануло. Я выронил гранату и на какую-то секунду потерял ориентацию. До сих пор помню – граната катится по земле возле моих ног, а я не могу с места сдвинуться… словно столбняк на меня нашел… ни рукой, ни ногой не в состоянии пошевелить… да, думаю, отбегал ты свое, Федька Аргунов… Говорят, в такие мгновения перед глазами вся жизнь проходит, а у меня ничего подобного не было. Единственное, о чем я тогда подумал, так это о том, что Леночка, сестричка из полевого лазарета, обещала вечером со мной встретиться. Две недели я свидания добивался, а теперь – все, кранты…
Мужчина помолчал еще несколько секунд и наконец закончил:
– И тут Темка подскочил ко мне, схватил ту чертову гранату и швырнул ее в окно… и сразу рвануло…
Снова в кабинете наступила тишина, но уже совсем другая – пронизанная воспоминаниями о страшных днях, о днях войны, молодости и дружбы.
– Извини, сестренка… – поднял на Полину глаза Федор, – у меня работа такая… опасная. Не всякому можно доверять. Несколько раз киллеров ко мне подсылали, поэтому я сперва так насторожился.
Он опять замолчал, внимательно вгляделся в лицо Полины и вдруг воскликнул взволнованно:
– Как же я сразу не заметил! Как ты похожа!
– Похожа? – переспросила Полина. – На кого похожа?
– Артем носил в бумажнике фотографию… она прошла с ним всю войну. Когда его ранило в Ниджрабском ущелье, фотографию пробило осколком и залило кровью. Он остался жив только потому, что очень хотел вернуться к ней, к той девушке со снимка.
«Моя мать… – в панике подумала Полина, – не может быть, чтобы она…»
Федор подъехал ближе и впился в лицо Полины долгим изучающим взглядом. Ей даже стало неуютно, как будто ее обдало горячим сухим ветром пустыни.
Когда молчание стало невыносимым, Аргунов спросил Полину:
– Ты его дочка?
– Что? Его дочка?
