Зубов вышел из кареты. Вокруг собралась толпа. Зубов был очень бледен и весь трясся и от испуга, и от злости. Фигурка его в собольем бархатном салопчике была очень жалка и смешна теперь. Кто-то из толпы, узнав его, снял шапку и поклонился. Это вышло еще комичнее.
— Да что случилось? — задыхаясь и глотая слова, продолжал спрашивать фаворит.
Кучер, сползший уже с козел, повалился ему в ноги на снег и прерывающимся, отчаянным голосом силился объяснить:
— Я, ваша светлость, неповинен, видит Бог, неповинен… Вот господин валек испортил, кони и рванулись… Что же мне делать?.. Я не виноват…
Зубов посмотрел на «господина», на которого указывал кучер, и узнал Литту.
Граф, разумеется, не ушел, вовсе не желая скрываться пред Зубовым, и, как только тот обратился к нему, он, приподняв шляпу, спокойно проговорил, называя себя:
— Граф Литта… Если вы почитаете себя обиженным, князь, я к вашим услугам.
Вслед за тем Литта повернулся и пошел, не заботясь уже о князе Зубове и о том, чем кончится это столкновение.
Графиня Скавронская, опомнившись от первого испуга, после того как ее карета чуть не опрокинулась, столкнувшись с тяжелою каретой Зубова, дрожа всем телом, схватила сидевшую с ней рядом сестру за руку и едва выговорила:
— Саша, что же это?
Браницкая, давно привыкшая к этим беспокойным разъездам и испугавшаяся гораздо меньше Скавронской, ответила, уже улыбаясь, потому что теперь их карета катилась беспрепятственно по широкой улице:
— У вас, за границей, ты ничего подобного не видела? Везде свои нравы, мой друг. Что же, мы, кажется, отделались благополучно?.. Почти каждый раз, после выезда куда-либо вечером, приходится поправлять что-нибудь в карете.
Скавронская чувствовала, как нервно билось ее сердце. Было ли это от испуга или оттого, что она видела, кому они обязаны избавлением, — она боялась признаться себе. Она инстинктивно жалась теперь в холодный угол кареты, чтобы чем-нибудь не выдать себя. Ей казалось, что сестра должна была слышать, как шибко билось ее сердце.
— А ты знаешь, кто нас спас? — спросила Браницкая после долгого молчания.
«Не знаю», — хотела ответить Екатерина Васильевна, но не решилась — голос сразу выдал бы ее.
Она рада была темноте, в которой они сидели, потому что сестра не могла видеть ее лицо.
— Катя, ты спишь? — спросила та, подождав еще немного. — Что с тобой?
— Ничего, — ответила из темноты Скавронская, сама удивляясь своему голосу, — так он оказался спокоен. — Я испугалась только… и потом, боюсь говорить на морозе…
— Это был граф Литта, — продолжала Браницкая, видимо, не боявшаяся говорить на морозе, — мальтийский рыцарь… Ты, верно, встречала этих рыцарей в Италии, они там где-то поблизости, кажется; про них рассказывают чудеса, и цесаревич очень интересуется ими.
Однако, не встретив в сестре сочувствия к разговору, она замолчала.
Карета поехала тише, пробираясь по ухабам Большой Морской.
— Сначала, — заговорила опять Браницкая, как бы думая вслух, — я испугалась за него. Ведь карета, которая зацепила нас, была Зубова, а этот не станет церемониться… Но теперь думаю, что граф Литта отлично знал, что делал; недаром говорят, что итальянцы очень хитры… Зубов, пожалуй, уже и не опасен ему. Однако, значит, он сильно уверен в своем успехе.
— В каком успехе? — спросила Скавронская.
— Ах, это целая история!.. Вот уже сколько времени, как ходят разные толки, это самые последние у нас новости… Началось все на последнем балу у Безбородко. С тех пор только и разговоров, что про графа Литту.
— Каких разговоров? — протянула Скавронская, отклоняясь вперед.
— Ждут его «случая».
— Ждут… его… случая? А… он? — переспросила Скавронская, не заботясь уже о том, что ее голос дрогнул и что сестра может заметить это.
— А он, кажется, очень рад, — ответила та. — По крайней мере, говорят так, да к тому же, видишь, он не побоялся даже оскорбить самого Зубова. Значит, рассчитывает уже на свою силу…
Браницкой показалось, что в это время с той стороны, где сидела ее сестра, послышалось сдержанное всхлипывание. Она поняла, что с нею делается что-то неладное.
— Катя, что с тобой? — забеспокоилась она. — Что ты? Неужели еще не пришла в себя от испуга? Да полно…
— Нет, не может этого быть… не может! — силилась между тем выговорить Скавронская. — Не может быть… я… знаю его…
— Кого ты знаешь? Литту?.. Что с тобой?..
— Знаю… там… еще в Неаполе… И вдруг теперь… Боже мой!.. Это было бы так ужасно!.. Нет! Неужели это правда? — И в холодной темноте кареты Скавронская вдруг прижалась к плечу сестры и сквозь слезы шепнула ей: — Саша… я… люблю его… потом расскажу все…
Зубов взволнованно ходил большими шагами по своему кабинету. Его секретарь Грибовский сидел у особого столика с пером в руках и внимательно следил за ним, провожая его глазами.
— Пиши! — проговорил Зубов и начал диктовать: — «Орден Мальтийский есть орден католический, и посему»… или нет, «понеже…». — Зубов подошел к окну, побарабанил пальцами и, быстро обернувшись к секретарю, проговорил: — Нет, не так. Начни снова!
