Мельцони встретил его (Грибовский был одет довольно просто) сначала очень сдержанно, но, когда узнал, что к нему явился секретарь князя Зубова, немедленно растаял и согнулся в три погибели.
Грибовский сообщил ему причину своего посещения, и Мельцони выказал при этом такую жадность, сквозившую в каждом его слове, что нетрудно было понять, что самою лучшею для него наградою будут деньги. Грибовский так и решил это.
Выяснив себе этот главный вопрос, секретарь Зубова, чтобы не сразу уйти, перешел к самому общему разговору, который обыкновенно ведут постоянные жители города, встретившись с приезжим иностранцем. Он стал расспрашивать, как понравился Мельцони Петербург, сожалеть, что тот приехал в самое дурное время, и расспрашивать, что он намерен делать. Мельцони отвечал, что Петербург ему очень нравится (Литте он только что говорил совсем другое), что дурное время пройдет и он останется хоть до лета, чтобы вполне узнать русскую столицу, и что приехал сюда, надеясь рассеяться и повеселиться.
— Так вы в «Красный кабачок» поезжайте, — посоветовал ему Грибовский, — цыган наших послушайте, потом… все это очень интересно… за городом; на тройке туда поехать можно.
— Да. А в самом городе есть какие-нибудь учреждения, где можно провести время? — спросил Мельцони.
— О, сколько угодно! Театр есть. Вот тоже трактир «Старый Пекин», Гидля кондитерская, там недурно кормят… и по-французски говорят… Для вас, как иностранца, это важно, особенно в первое время…
Мельцони очень обрадовался этому и просил рассказать ему, как найти кондитерскую.
— Я, пожалуй, подвезу вас, — предложил Грибовский, — для первого раза, потом уже сами будете знать.
— Вот и отлично, — согласился Мельцони.
Они поехали вместе, и на Миллионной Грибовский выпустил своего спутника, указав ему кондитерскую.
Мельцони вошел туда с теми движениями и манерой, которые свойственны человеку, попавшему впервые куда-нибудь. Он огляделся и, заметив стоявшего за прилавком хозяина, прямо подошел к нему.
— Мсье Гидль? — спросил он по-французски.
— К вашим услугам, — ответил тот, расправляя свой белый фартук и кланяясь.
Теперь Мельцони знал, что ему делать.
— Чашку кофе, — проговорил он. Гидль кивнул головою и сказал:
— Сейчас.
— С римским сахаром, — добавил Мельцони.
Гидль приостановился, быстро взглянул на него и спросил:
— Вы, вероятно, иностранец?
— Я приехал из Рима, — ответил Мельцони, заметно только для самого Гидля прикасаясь рукою ко лбу и к груди.
— Пожалуйте! — проговорил содержатель кондитерской и пошел вперед, показывая ему дорогу.
В коричневой комнате с Распятием в задней стороне кондитерской, куда Гидль ввел Мельцони, было уже много народа. Все сидели за столом и поднялись навстречу Мельцони. Сидевший на главном месте Грубер подошел к нему, спрашивая:
— Синьор Мельцони?
Итальянец отвесил низкий, почтительный поклон и подал Груберу сложенную в три раза бумагу, которую уже заранее вытащил из кармана.
Грубер развернул ее, просмотрел, сделал вид, что поцеловал стоявшую на ней надпись, и, обращаясь к Мельцони, снова проговорил:
— Так милости просим. А мы заждались вас… мы давно уже в сборе.
— Я не властен был над собою, — оправдывался Мельцони, — меня задержали.
Грубер стал знакомить его с присутствующими: «Бжозовский, Вилли, Эверанжи, Вихерт», — называл он, и Мельцони каждому низко кланялся и получал такой же ответный поклон. Они сели. Грубер указал Мельцони место против себя.
— У вас есть бумаги? — спросил он.
Мельцони вынул несколько запечатанных писем и передал иезуиту.
— Ну что, как идут дела? — заговорил тот снова. — Что, его святейшество все еще не решается гласно восстановить наш орден?
— Кардинал Консальви прилагает все старания, — ответил Мельцони.
— Ну что ж, дождемся, а пока будем и так работать. Иезуиты говорили по-латыни.
— Одно из самых важных сообщений, которые я привез, — начал Мельцони, — это, вероятно, появление в России перфектибилистов.
— Все-таки! — не удержался один из иезуитов, ударив по столу кулаком.
— Не перфектибилистов, а иллюминатов… иллюминатов, — повторил Эверанжи, обращаясь к Мельцони. — С тех пор как мы добились изгнания их из Баварии под этим именем и разгрома их шайки, пусть они так и называются.
Тайное общество перфектибилистов было основано Вейсгауптом с целью противодействия иезуитам.
— Не в этом дело! — перебил Грубер, кусая ногти. — Я уже имею сведения — мне казалось, по крайней мере, что они тут устроили свое гнездо…
— Да, — продолжал Мельцони, — у нас стало известно, что они направились сюда… и даже сам Adam Vetus[19] должен быть здесь…
Он знал, какое впечатление должно произвести на отцов-иезуитов это имя.
— Adam Vetus! — шепотом повторило несколько голосов.
Только Грубер и Бжозовский казались спокойны.
— Я верю, что при помощи Божией и этот человек нам будет не опасен; может быть, мы справимся и с ним, — произнес первый.
Но его лицо стало все-таки неспокойно. Видимо, сообщенное Мельцони известие было гораздо неприятнее ему, чем колебание папы восстановить орден иезуитов.
